Дагот Ур (akievgalgei) wrote,
Дагот Ур
akievgalgei

Categories:

Обычаи ингушей, быт ингушей в 19-20 веке.

Рождение детей:
по поверьям ингушей — беременные женщины не долж¬ны были смотреть на зайцев, ослов и т. п., дабы не родился ребенок с разорванной губой или с другими дефектами.
По сообщениям информаторов, в Ингу¬шетии встречались женщины, которые предсказывали пол. бу¬дущего ребенка по характерным приметам. Например, счита¬лось, что если женщина худеет и у ней появляются пигментные пятна на лице, редеют ресницы и брови, то она должна была родить девочку. Надежным ориентиром считались и «вещие» сны (яйцо, игла, синий голубь, наперсток — все это говорило, предвещало якобы рождение дочери; белый голубь , змея и др. — рождение сына).
Пол будущего ребенка предсказывался также и путем гада¬ния. Например, гадание на бараньей лопатке, которое называлось у вайнахов «пханарая Нехьежар». Оно состояло в том, что резали барана и при¬глашали женщину или мужчину, которые умели гадать этим способом. Сна-чала съедалось мясо, затем глава дома отдавал «специалисту» левую лопатку, и тот снимал мясо с нее только руками (нельзя было, чтобы с ней соприкасались зубы чело¬века или металлические предметы — нож, кинжал. После по¬добной очистки «знаток» рассматривал лопатку на свет и по пятнам па ней, окостеиелостям и подлопаточному бугру «тол ковал» будущее ребенка, род его занятий и даже вопрос о его-наследниках.

Обычно при родах помогала женщина, которая и раньше принимала роды — повитуха, а при ее отсутствии — пожилая, женщина, но не близкая родственница роженицы или мужа. При этом «повитуха», принимавшая роды, не должна быть «глазливой», поскольку считалось, что если ребенка «сглазят» в момент рождения, то его нельзя будет исцелить уже ника¬кими средствами. Следует заметить, что женщина, принявшая ребенка, чтилась им в дальнейшем, даже когда он взрослел, то должен был считаться с нею, а при выходе замуж или женить¬бе подарить ей отрез на платье 18.
у вайнахов к арсеналу магических средств и методов помощи роженицам относилось рас¬плетание узлов, при котором говорили «роди так же», и т. п. 21После появления на свет ребенка повивальная бабка обре¬зала, перевязывала веревочкой («ц1опгу») Пуповину, причем оставшуюся ее часть высушивали и хранили в люльке для ле¬чебных целей.

Еще древние индийские врачи учили: если дитя родится на свет с какими-то телесными дефектами (деформация головы, ног, рук и т. д.), то их следует исправить. Этого же мнения придерживались и многие пароды Кавказа, в том числе и че¬ченцы и ингуши, у которых способы правления родовых дефек¬тов имели свои особенности. Ребенку до трехлетнего возраста по утрам, когда он просыпался, и по вечерам, когда он ложился в колыбель, мать пли бабушка специально прямили пальцы рук и ног (равно и нос), массируя их иногда так сильно, что ребенок порой плакал от боли 22.

С самой колыбелью, у ингушей был связан ряд важных поверий. Так, никогда не разрешалось качать пустую .люльку, ибо считалось, что у тех, кто будет потом лежать в ней, никогда не родится потомства. Не трогали и зря не завя зывали «кохкарш» матерчатые полосы для привязывания-ребенка к люльке. Нельзя было переносить ребенка и через перекладину люльки. Кроме того, колыбель, как правило,, ориентировали головной частью на восток или на юг («бакъа-хьа агГор»).
Важным моментом в послеродовой обрядности было наре¬чение именем — «ц1е тиллар», которое вновь сопровождалось, пиршеством — «мовлад деша». Бытовало мнение, что от вы¬бора того или иного имени зависит многое в жизни ребенка, ! поскольку «власти имен» придавалось большое значение.
У ингушей практиковались всевозможные прие¬мы, связанные с верой в магическую силу, преследовавшие цель предохранить младенца (особенно в возрасте до года) от «злых сил». Так, под подушку ребенка клали острые предме¬ты (нож, ножницы, спички и др.)
По воззрениям ингушей «дурной глаз» имел большое влияние на здоровье ребенка. Сохранилась поговорка: «Б1аьрго бежан ечу дуьгу, бер-кошчу дуьгу» — «сглаз живот¬ного ведет к котлу, а ребенка — в могилу». Очень часто при¬чиной смерти ребенка считали сглаз, особенно синих глаз. Поэтому его старались не выносить на люди, не показывать по¬сторонним и т. п.
Если возникало подозрение, что ребенка сглазили, тут же начиналось «лечение». Методы и способы его были различны, как и у всех народов Кавказа. Прежде всего применяли окури-| вание — («к1ур туха»), для чего свекровь или другая женщина. 1 отрезала от одежды всех домашних, и даже соседей, небольшие | лоскутки или нитки, брала синюю тряпку, проделывала в ней девять отверстий, добавляла чуть-чуть масла, соль, чешую ; лука или чеснока, траву-приправу, а затем все это поджига--| лось, и ребенка полностью окуривали этим едким дымом.

Вариант такого «лечения» описан этнографа¬ми: «Знахарки у ингушей при лечении от ««сглаза» трижды обводили вокруг головы больного щепотку соли и, на¬шептывая на нее заклинания, бросали в огонь» 40. Однако на¬ши полевые материалы говорят, что это могла делать и делала любая пожилая женщина в доме.
Зафиксирован в полученной нами информации (среди ряда других) и такой способ «лечения» и распознавания «сглаза».Брали посуду с водой и в нее (с перечислением имен подозреваемых в «сглазе» лиц) бросали древесные угольки. Затем | этой водой смазывали ладони рук, ноги, головку ребенка, поили его этой водой.
Согласно обычаю, стричь ребенка, как правило, начинали очень рано, ибо считалось, что ребенок плохо растет и не при¬бавляет без этого в весе. Первую стрижку или бритье волос на голове должен был проводить здоровый, сильный и высокий юноша, с красивыми волосами (им обычно бывал родственник, сосед или гость). Сбритые при этом волосы не выбрасывались, а взвешивались и, согласно весу, «парикмахер» награждался деньгами. Кроме того, должны были приготовить какое-либо заказанное им блюдо. Мать хранила первые волосы ребенка, пока он не начинал говорить
Если ребенок долго не говорил, его ставили между двух лошадей и заставляли произносить «тпру», а также кормили кончиками языков животных.
Различные обряды существовали у ингушей для того периода, когда ребенок начинал ходить. Так, например, когда ребенок только-только самостоятельно вставал на ноги, между ними прокатывали бублики — («чГюргаш карчадура»), которые затем раздавались детям. Могли прокатить и монеты, (что делали состоятельные семьи), и их тоже отдавали детям. Информатор из с. Макажой сообщила, что когда ребенок на¬чинал ходить, пекли лепешки «хингалш» размером от руки до локтя ребенка, угощали ими соседей и родственников. Об этом же (раздача лепешек с сыром — «чЬепилгаш») сообщали и информаторы из ингушского с. Джейрах и других сел.
Великая Октябрьская социалистическая революция внесла существенные изменения в изучаемые обряды, которые стали очень быстро трансформироваться под влиянием тех огромных социальных и культурных преобразований, которые происходи¬ли в крае, как и по всей стране.

ВОСПИТАНИЕ ДЕТЕЙ У ИНГУШЕЙ:
у ингушей практикова¬лись два вида воспитания — семейное и общественное. Наибо лее важное значение придавалось семейному воспитанию, где выделялись два возрастных рубежа, соответствовавших при¬близительно ше-сти-восьми и дееяти-двенадцати годам (они-заметно выявляли традиционное различие в положении маль¬чиков и девочек).
Воспитательный «ритм детства» выглядел следующим об¬разом. Все дети (как мальчики, так и девочки) находились вместе до шести-семи лет. После наступления этого возраста девочек постепенно начинали отделять от мальчиков и накла¬дывать определенное ограничение на их поступки в поведении.
Как правило, девочек раньше мальчиков начинали вовле¬кать в трудовую деятельность: дочь с раннего возраста ста¬новилась активной помощницей матери, ухаживала за млад¬шими детьми, прислуживала старшим. Она присматривалась к различным женским занятиям, училась убирать дом, готовить пищу. Уже с шести-семи лет она ухаживала за младшими детьми, с десяти носила воду, выполняла разные поручения, ряд мелких домашних дел.
Затем девочек начинали учить этикету, который они долж¬ны были соблюдать в семье и в гостях.
В целом же воспитание девочек целиком являлось исклю¬чительно заботой женщин дома (как правило, матери). Особенно усердно заставляли девочек чистить кувшины («кудал», «г1умаг1») и тазики («тас»), поскольку их вид свидетельствовал об опрятности и трудолюбии. По мере роста девоч¬ки овладевали и различными женскими навыками: учились обрабатывать шерсть, ткать сукно, изготовлять кошмы,делать шапки, шить (последнее считалось одним из важных достоинств хозяйки).
Уже к 12—13 годам девочка, наравне со взрослыми женщинами, принимала активное участие в трудовой жизни семьио.
Семи-восьми лет воспитание мальчиков обычно переходило в руки мужчин, приобщавших их к чисто мужским профессиям с 12—14 лет помогал-отцу в полевых работах, ухаживал за скотом, косил и возил сено, заготавливал топливо на зиму, выполнял и другие работы. Мальчики обычно вращались в кругу взрослых, могли присутствовать при разговоре мужчин (хотя и не имели права вмешиваться в их дела, беседы, а должны были стоять в стороне и почтительно слушать взрослых).
Его (мальчика) мировоззрение и нравственные черты, как будущего главы семьи и члена общества, формировались в кру¬гу старших. Сугубо «мужским» занятиям учили его старший брат, дядя, отец (сажал на подводу и качестве возчика, по¬ручал выполнять несложные работы, приучал к са-мостоятель-ности и т. д.).
Когда мальчику исполнялось 15—16 лет, он шел с подарком к своему дяде по материнской линии, а тот в свою очередь должен был одарить его конем или другими дарами. Этот древний обычай (.«барч»), восходящий, видимо, своими кор¬нями к эпохе матриархата, считался своего рода «признанием» совершеннолетия молодого человека 45.
В тех семьях, где совместно проживали родители отца или его старшие родственники, они играли важную роль в вооли-т'ании мальчиков, приучая их к труду, знакомя с традициями и историей народа по сказкам, преданиям и легендам. Обычно же старики присматривали за мальчиками и воспитывали их в духе народных традиций.
Большое значение вайнахи придавали трудовому воспитанию детей, справедливо считая, что именно через него форми¬руются необходимые нравственные качества будущего члена общества. О том, что чеченцы и ингуши придавали большое значение подготовке детей к трудовой жизни, говорит содер¬жание устного народного творчества, а также практика семей¬ного воспитания. Труду мальчиков в детском возрасте прида¬вался порой увлекательный игровой характер, который облег¬чал выполнение всевозможных поручений взрослых.
Включаясь в работу, мальчики выполняли различные обя¬занности, закрепленные за ними трудовым распорядком. По¬стоянное участие в труде воспитывало в них трудолюбие, при¬вычку к трудовой деятельности, помогало осваивать и закреп¬лять за ними на длительное время приобретенные навыки. Большую роль в приучении детей к труду играл пример роди¬телей и вообще пример старших. Детям и подросткам разъяс¬няли, как, при помощи каких орудий исполняются те или иные рабочие операции. Так, например, в трудовой песне «Чекмень» многосторонне отражен процесс изготовления нового празд¬ничного чекменя. Такие песни являлись средством закрепления у детей 'Представлений о связанных между собой действиях, которые составляли вполне завершенную трудовую операцию, и помогали детям ответить на вопросы такого характера 46.
Трудовое воспитание заключало в себе и разъяснение детям значения труда в жизни человека, что подтверждают все жан¬ры устного народного творчества вайнахов, в частности посло¬вицы и поговорки. Пословицы и поговорки являлись и про¬должают являться до настоящего времени одним из важных и эффективных средств, способствующих формированию у де¬тей мировоззрения труженика. («С ремеслом не пропадешь», ,«Нет ничего на свете, что доставалось бы без труда» и др.) 47. Готовя своих детей к трудовой жизни, родители разъясня¬ли им, что «лучше сделать хотя бы что-нибудь, чем ничего не делать», что «кто не научится в детстве работать, будет му¬читься всю жизнь», что «только труд приносит счастье в жиз¬ни», и т. д. Подрастающему поколению, вступающему в само¬стоятельную жизнь, давались советы и наставления, напоми¬нающие о необходимости жить своим трудом.
В фольклоре ингушей глубокое обобщение по¬лучила мысль, что только в труде человек обретает счастье, что полезен обществу тот, который трудится, что труд является важнейшим средством формирования в человеке лучших нрав¬ственных качеств («Человек хорошеет только в труде», «Чело век почитается по результатам работы его рук», «Цена чело¬века — его работа» и др.)
В трудовой семье воспитывались и такие высокие нрав¬ственные качества, как честность и правдивость, скромность и вежливость, гостеприимство и др. С понятием честности и правдивости у ингушей связывалось и представление об общественной силе человека («Если честен, то силен»). Культивировалась бескомпромиссность и постоянная предпочти¬тельность этих позиций («Если даже горько, говори правду», «Сидеть можешь криво, но говори прямо», «Сумей сдержать слово» и др.). У детей вырабатывались сдержанность («самое лучшее в нраве — сдержанность»), выдержка, разумное тер¬пение («у разумного есть терпение»). Их учили быть скромны¬ми ('«не хвали себя, если ты хорош, тебя и так заметят»).
Народная педагогика вайиахов резко осуждала себялюбие, самовосхваление, зазнайство, хвастовство, зависть, ложь и другие пороки. Большое внимание уделялось воспитанию у де-| тей таких нравственных категорий, как дисциплинированность, I чувство коллективизма, послушание, уважение к родителям и ^старшим вплоть до беспрекословного повиновения, верность в | дружбе, любовь к родине. В мальчиках воспитывали храб-I рость, стойкость, самоотверженность, в девочках — терпели-I вость, верность, безропотность и покорность старшим, а в бу-I душем — мужу.
Все это соответствовало идеалу нравственного совершенства той эпохи, так как критерии воспитания подрастающего поко¬ления у вайнахов 'были тесно связаны с историческими усло¬виями их жизни.
Борьба против иноземных поработителей, специфика внут¬реннего ранне-классового устройства требовали физически сильных людей. Именно поэтому, наряду с трудовым и об-; щественно-нраветвенным воспитанием, ингуши уделяли много внимания физическому и военному воспитанию. Ф. И. Леонтович в своей рукописи «Быт и воспитание горцев», приводил интересные сведения о состоянии физического воспитания детей ингушей и чеченцев с давних времен до конца XIX в., и указывал, в частности, что в ранний период встречаются аналогичные древнегреческим элементы физических упражнений и состязаний 49.

В содержание военно-физического воспитания входили: верховая езда, борьба, метание камня, копья, прыжки с ше¬стом, плавание и др. Обучение мальчика верховой езде начи¬налось с того момента, как только он мог держаться в седле. Тренируя коней, мальчики развивали у себя сноровку и лов¬кость.
Подобные качества приобретались мальчиками и в массо¬вых играх, состязаниях. Отметим, что в подростковом и юно¬шеском возрасте игры и праздники имели 'большое воспита¬тельное значение. Например, игра в «войну». Она проводилась так: «Зимой после уборки хлеба и сена жители аула разделя¬лись на две партии, нападают друг на друга... после чего сле¬дует угощение», — отмечал дореволюционный автор 50.
Популярны были «скачки с обрыва», которые вырабатывали решительность, смелость и умение в совершенстве управлять своим конем, а также игры-состязания, требовавшие ловко¬сти, гибкости и находчивости. Некоторые из последних описа¬ны в литературе 5|.
Большой массовостью отличалась также игра «Урожайная» или «Изобильная». Мальчиков-подростков учили участвовать в игре «пахарей», которая представляла большой интерес и проводилась во время весенней вспашки земли под по¬севы.
Общий характер носили конные состязания. К ним особенно тщательно готовили наездников, начиная с двух-трехлетнего возраста. Мальчикам-подросткам поручалась тренировка коня, включавшая в себя малые заезды, полудневные и дневные пе¬реходы, уход за конем. Например, даже существовала целая «наука», выработанная на протяжении многих столетий истории использования вайнахами лошади.
Уход за лошадью требовал большого труда и терпения. Ухаживая законем,мальчик должен был строго соблюдать определенные правила — уметь протирать шерсть копя, ку¬пать его, тренировать и т. п. Тренируя лошадь на выносли¬вость и силу, горцы учили ее преодолевать различные 'Препят¬ствия. Наблюдавший подготовку лошадей Семен Бропевский писал, что «смелые наездники приучают своих лошадей бросаться с утесов и с крутых берегов рек, не разбирая высот оных.

Народная педагогика уделяла внимание условиям и сред¬ствам воспитания. Считалось общепризнанным, что привитие детям нужных качеств должно было начинаться возможно бо¬рее рано («серах ца бина х1оз, хьокхах а ца хилла» — «гни кол, пока хворостина, вырастет — согнуть не сможешь» — в смысле «воспитывать нужно смолоду»).

В семейном и общественном воспитании детей большую роль играли народные певцы, которые хорошо знали историю своего парода, его устные предания, песни, пословицы и по¬говорки. Со званием народного певца связывался идеал спра¬ведливости. Народным певцом мог быть только честный чело¬век. Песни прославляли мужество, героизм и ум человека, а также содержали едкие слова по адресу ленивых, нечестных и
трусов. Они имели большое влияние у ингушей. Характерной чертой семейно-бытовых отношений чеченцев и ингушей с древнейших времен являлся обычай глубокого по¬читания родителей и уважения старости. Обычно во всех слу¬чаях старший по возрасту говорил первым, молодой человек уступал ему свое место, слушал советы, не садился при стар¬ших и т. д. Это положение неоднократно подтверждается мно¬гими дореволюционными авторами54. В высшей степени счита¬лось неприличным вмешиваться в разговор старших, громко смеяться в их присутствии, говорить то, что непристойно полу и возрасту, совершить какой-либо невежливый поступок в при¬сутствии родителей (особенно стариков), курить, оговари-ваться и т. д.

Следует сказать и о воспитании у подрастающего (поколе¬ния уважения к матери и женщине. Если, например, подросток I видел, что женщина рубит дрова, несет тяжелый груз, он дол-жен был помочь ей. Отношения между членами в семье и ингушей базировались на уважении друг к другу (в том числе, братьев к сестре); высоко ставился авторитет мате¬ри, бабушки.
Детям внушалась мысль, что они всегда как бы находятся 1 в неоплатном долгу перед родителями. («Нет выше долга, чем ] долг перед матерью», «Если даже ты переступил порог, раз ] мать позвала — вернись!»).
Неуважение к родителям и к старшим у ингушей рассматривалось как самый сильный порок. Действительным чеченцем или ингушей признавался лишь тот человек, который сочетал в себе необходимые моральные качества — гостепри¬имство, вежливость, уважение к родителям и старшим и др. Когда говорили о ком-то, что в нем есть мужество, то произ¬носили: «Веззан саг ва из» «Къонах ва из» («он настоящий, или полный, мужчина»).
Как воспитательное средство использовали различные сти¬мулы и различные виды поощрения и наказания, при этом предпочтение отдавалось моральным стимулам. Ребенка за хорошее поведение и работу публично хвалили. Дядя или дру¬гой близкий родственник мог, например, за это подарить маль¬чику жеребенка, коня, кинжал, пояс и др.
Наказание ребенка почти всегда ограничивалось порица¬нием. У вайнахов весьма суровой мерой воздействия являлось общественное осуждение, оказывавшее большое влияние не только на детей, но и на взрослых. Обычно же при наказании ребенка лишали какого-либо удовольствия или развлечения — садиться на лошадь, играть с товарищами и т. д. Наказывая, могли заставить его сделать вне очереди какую-либо неприят¬ную или тяжелую для него работу. В целом же вайнахи весь¬ма редко прибегали в прошлом к физическому наказанию и основным средством воспитания считали убеждение.
В то же время, вполне оценивая положительные стороны в семейном и общественном воспитании детей у чеченцев и ин¬гушей, следует указать и на его отрицательные стороны, обус¬ловленные патриархально-феодальным бытом семьи и влия¬нием религии, в том числе ислама. Огромный вред воспитанию детей причиняло мусульманство, которое стремилось исполь¬зовать в своих интересах положительные требования народной педагогики. Так, прекрасное чувство уважения к старшим слу¬жители ислама стремились использовать для воспитания детей в духе покорности и в духе ува¬жения к деятелям религии — муллам^ эксплуататорам-князьям интересы которых защищала мусульманская религия.
Священное чувство — патриотизм, готовность к защите родной земли муллы стремились использовать для борьбы про¬тив иноверцев. При этом подавлялось все, что шло вразрез с догмами ислама: чувства дружбы и братства между народа¬ми, взаимной поддержки и выручки в борьбе против общих врагов.
Тарам - у чеченцев и ингушей невидимые духи-хранители, защищающие своего хозяина от всяческих бедствий. По представлениям чеченцев и ингушей, каждый человек, каждый дом (семья), все природные объекты имеют своего Т.
Погребальный обряд ингушей:
Склепы и святилища
каждом селении был "городок мертвых". Постройки святилищ и склепов были столь же естественны в окружающем ландшафте, как и смена времен года и поколений. "Человеку при жизни нужна башня, а после смерти склеп", — так говорили предки ингушей. Строили "солнечные могильники" недалеко от жилых сооружений, "чтобы человек размышлял о мире вечном и совершенствовал свою душу".
Погребения в Ингушетии были двух видов: подземные и надземные. Надземные склепы-могильники по внешней форме напоминают домики и боевые башни с пирамидальными крышами.
Надежные каменные стены башен, способные выдержать любую осаду, не могли защитить людей от невидимого врага. Во время эпидемий тифа и чумы заболевшие уходили в "солнечные могильники", на длинных шестах им передавали пищу. Если болезнь отступала, люди возвращались в родовые башни. Еще долгое время после добровольного принятия ислама в середине XIX века смертельно больные старики, верные законам предков, уходили умирать в склепы.
У каждого ингушского рода была своя башня, свой склеп. Склепы были фамильные, даже сейчас в наше современное время у каждого ингушского рода свое родовое кладбище. В некоторых случаях один и тот же склеп принадлежал двум фамилиям. Обычай хоронить в склепах членов своей фамилии строго соблюдался. Если умирал приезжий человек, его увозили в родное селение, хотя бы для этого приходилось ехать несколько дней. Погребение в склепах совершали приблизительно до середины XIX века. При похоронах двое мужчин влезали в склеп и втаскивали туда покойника. Родственники вставляли в просверленные плиты вделанные в стены склепов шесты с белым флагом. При этом в просверленную плиту вставляли взятые из святилища жезл с флагом и колокольчиком.
Загробная жизнь у ингушей представлялась продолжением земной, только солнце для мертвых светило в то время, когда оно скрывалось от живых, т.е. ночью. Покойники “помогали” в работе живым, и, как пишет этнограф Чах Ахриев, после жатвы в ингушских “семьях устраивали специальный ужин — “Марс — порр”, на котором хозяйка дома, дотрагиваясь до кушаний щипцами, приговаривала: “Да будет пищей (такому-то покойнику)”. Обойдя, таким образом, все яства, она выливала из чаши, находившейся у нее в руках, брагу около очага, затем уже все члены семейства принимались за кушанье.
В святилищах молились в праздничные дни, а также перед покосом. Участие принимали как мужчины, так и женщины. Ритуал празднества у ингушей: резали баранов, варили квас (масхам), танцевали. Празднества прекратились в начале XX в. в связи с изменением религии, принятием ислама ингушами.
У ингушей в башнях сверху клался один камень (плита) — называемый КОШ, и копию верхнего этажа родовой башни представлял родовой склеп (по сути дольмен!), в котором вплоть до середины ХIХ века хоронили ЖИВЫМИ! Во всяком случае, считалось большой честью, если старик еще успеет перед смертью попросить: «Отнесите меня туда!», т.е. еще живым. Склеп в отличие от дольмена имел дверь, и умирающего можно было еще дня 3 навещать, но приносить туда пищу или выйти оттуда — было бы позором. Таким образом, галгаи хранили древнюю Ведическую традицию захоронения на несколько тыс. лет дольше, чем славяне — и из них почти 200 лет — уже после принятия ими ислама, несмотря на протесты нового мусульманского духовенства.
Ингуши допускают применение кровной мести к родным братьям, дядям и племянникам убийцы, но исключительно по мужской линии»
Однако постепенно под влиянием норм мусульманского права (шариата) на адаты чеченцев и ингушей кровная месть заменяется денежным возмещением, обеспечиваемым барантой. Такое возмещение называлась «выкупом крови», и осуществлять его могли только сильные имущие роды. Естественно, что при этих обстоятельствах обычай баранты превращался часто в средство эксплуатации бедного слабого рода более сильным и влиятельным.
Финты ингушей:
Некоторое время в горах Ингушетии (вторая половина Х1Х века) в джигитовке славился Аси Даскиев из аула Таргим. На своём вороном скакуне он преодолевал высокие барьеры, а Хасбот Местоев из селения Барсуки искусно джигитовал на коне среди посуды с едой, расставленной на земле, не касаясь ни одной тарелки. Вари Цицкиев, житель селения Длинная долина, пролезал под животом скачущей во весь опор лошади и вновь оказывался в седле. Когда он появлялся на другой стороне из-под живота лошади, подбрасывали вверх папаху, и он в таком положении, как правило, попадал в неё выстрелом из пистолета. Остался в памяти людей Точ Дзарах из селения Фалхан, о котором молва шла: «1аьржача ферта юкъе дото пела ловздаь Дзарах», что означает «Дзарах, который играл серебряным стаканом на чёрной бурке». Он мог пустить коня во весь опор, при этом не разлить воды из серебряного стакана, который ставил на плечо поверх чёрной бурки.

В марте 1770 г. в селении Ангушт ингушами был подписан договор с Россией о вступлении их в подданство Российской империи. В 1784 г. вблизи ингушского селения Заур-Ков была основана крепость Владикавказ. В 1810 г. на территории Назрани – заложена крепость Назрань.
Tags: ингуши. обряды. быт
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments