Дагот Ур (akievgalgei) wrote,
Дагот Ур
akievgalgei

ОСНОВЫ САМОРЕГУЛЯЦИИ ИНГУШСКОГО ОБЩЕСТВА


Анализируются вопросы архетипических противопоставлений в процессе осмысления мира, формирование этноспецифической структуры мировоззрения ингушей на основе базовых оппозиций «свой — чужой» («хороший — плохой», «правое — левое», «добро — зло» и др.); раскрываются древнейшие способы правовой саморегуляции ингушского общества.

Ключевые слова: картина мира, мифология, родовое пространство, пространственный рубеж, правовое сознание, регламентированная система, правовая саморегуляция.

P Akieva
— чеченцев, ингушей, бацбийцев — обозначать их древнейшим этнонимом «:кавкасион».

С течением времени оппозиция «свой — чужой» стала приобретать вариации мифо-

ритуальных прочтений: астрального характера — «солнце — луна» (инг.: «малх — бут»); биологического характера — «мужское — женское» (инг.: «се — борш»); аксиологического характера — «добро — зло» или «хороший — плохой» (инг.: «дика — во»), пространственного — «правое — левое» (инг.: «аьтта — аьрда») и др. Варианты реализации этих противопоставлений в ритуальных текстах приводит исследователь А. К. Байбурин, выделяя «область живых — область мертвых; мир людей — мир богов: человеческое — нечеловеческое (звериное, колдовское); принадлежащее культуре — принадлежащее природе; освоенное

— неосвоенное. Свое и чужое может означать принадлежность к разным социальным, возрастным, этническим и конфессиональным группам» [3, с. 4-15]. Исследователь А. А. Мельникова отмечает, что данные ключевые оппозиции имеются в любой культуре и являются «фундаментом для всякого коллективного, в том числе национального, мироощущения» [17, с. 28].

Взгляды древних ингушей на мир, своеобразие их мироощущения отражает в первую очередь мифология. Миф как исторически первая и весьма долго господствовавшая форма духовного освоения действительности (в том числе — и правовой) заложил те исходные традиции в понимании и трактовке всех основных сфер жизни людей, с которыми в дальнейшем не могли не считаться искусство, религия, философия, наука.

Так, в древнейшей мифологической картине мира протоингушей родовое пространство (инг.: «ц1а»), защищаемое духами предков (инг.: «синош»), противопоставлялось чуждому, внешнему (инг.: «арара, кхы-чар»), где царили хаос и зловредные силы (инг.: «кегар»; «во»). В подтверждение вышесказанному можно привести ряд ингушских пословиц: «Ший ц1а — к1ай ц1а» — «Свой дом — белый дом», «Арара чуда дика дац!» — «Снаружи нет ничего хорошего, чтобы взять» [20]. Отметим, что последняя

пословица использовалась в ингушском языке как в отношении семьи, так и в отношении рода и страны. Таким образом, смысловая широта понятия «арара» имеет несколько уровней, различаемых по охвату кровнородственных и социальнообщественных отношений (дом — «ц1а»; род — «ваьр»; народ — «къам»).

Субъективированной формой проявления этничности является этническое самосознание (инг.: «къаман сакхетам»), которое в самом общем виде можно определить как чувство принадлежности к тому или иному этносу, выражающееся в этническом самоопределении. Иными словами, оно позволяет воспринимать самих себя в противопоставлении «свое — чужое».

В аксиологическом плане архаическое противопоставление «своего» и «чужого» интерпретируется в виде оппозиции «хороший — плохой». «Этимологически оно означает приравнивание отщепенца, изгоя к мертвецу (по которому совершен обряд отпевания., таким образом, исключенный из «мира» оказывался соотнесенным с потусторонним светом.» [15; 4]. Сравним с ингушским выражением «д1аваккхал из-м венна саг вар» («да ну его, он — мертвец») или «саг воаца саг вар» («человек — не человек»).

Приведенная оппозиция «хороший — плохой» широко представлена в жестко регламентированной системе функционирования ингушского общества. Так, например, в виде наказания использовались такие меры всеобщего морального осуждения, как изгнание из семьи — «ц1аг1ара эккхавар», отрешение от рода — «тайпах

д1ахоадавар», изгнание из села — «юртах ваккхар», изгнание из страны — «мехках ваккхар», предать анафеме — «вий кхайка-яр» и др.

Лицо, нарушившее установленные нормы поведения, не заслуживало высокого звания человека: в таких случаях говорилось: «Хьо саг вац» — «Ты не человек». Такая степень осуждения раньше «считалась

хуже смерти, и человек предпочитал смерть такому осуждению, потому что никто уже не считался и не мог считаться с ним как с полноценным человеком, заслуживающим внимания и уважения» [22, с. 34-35]. Нарушение человеком общепринятых норм поведения в ингушском обществе и сейчас воспринимается и осмысляется как проявление недостойного, несправедливого (инг.: «тоам боацар», «хоарцо»).

С позиций сегодняшнего дня можно кон -статировать, что сложившиеся правовые нормы, регламентировавшие жизнь ингушского общества с древнейших времен, представляли собой систему, скрепляющую этнос, и служили источником выживания, противостояния внешним угрозам. Стойкие черты ингушского этносознания формировались посредством обычаев, жизненных порядков, правил поведения, передаваемых от поколения к поколению. Так, показателем уровня правового сознания является, например, ингушское понятие «бокъо» — «право». В ингушском языке и в настоящее время используются выражения глубокого философского содержания — «бокъон

тіехаьа латтар» — «стоять на основе права», «бокъо йохаяр» — «нарушить право», «бокъон тіеха вахар» — «жить по праву», а также термины правового применения: «бокъо йоацар» — «то, что не по праву», «бокъо цахилар» — «не иметь права», «бокъон тіехьа ца хилар» — «не иметь правового основания», «бокъо йоацаш даьр» — «совершенное не на основе права», «бокъо лораяр» — «охранять/сохранять право» и др. При этом система носила разноуровневый характер, позволяющий, например, на уровне семьи определять правомочность совершенного действия («бокъо йоацар хіана леладу іа?» — «право не имеющее, почему ты делаешь?») на уровне рода («хьа ціено бокъо йаоцар даьд» — «твой дом не имеющее право совершил») на уровне страны/народа («вай мехка бокъо йоцар 1944 ш. тіадера» — «на нашу страну/народ то, что не по праву/закону в 1944 г. привнесли»).

О выработанной веками законодательной основе ингушских обществ пишет исследователь А.-М.М. Дударов, определяя «хранителями «бокъонаш» (ед. ч. «бокъо» — закон, право, статья, правило)» зираков («зи-ракаш»). «Они (ингуши. — П. А.) имели совершенные законы, которыми владел так называемый «зиракаш» — «советник», человек, обладающий знаниями законов» [8, с. 134-136].

«Свое» на первоначальном этапе становления правовых представлений мыслилось всеми народами «лучшим», чем «чужое». Об этом красноречиво свидетельствует используемая и в наше время ингушская пословица «Йистар лийнначох — йис кхий-най» — «Того, кто ходил вне (своих), коснулся иней» [21]. То же самое относится и к языку. «Ингушский язык сохранил понятие

— «адамий мотт» (букв. «человеческий язык», «язык потомков Адама»), «наьха мотт» («язык людей»). Ингуши до сих пор говорят о недостойном человеке «из адам дац» или «цун адамий мотт хац» («он не достоин считаться потомком Адама», т. е. считаться человеком; он не знает язык потомков Адама, т.е. человеческий) [22, с. 19].

Даже в культе огня/пламени («ц1и», «ала») можно проследить следы деления на «наш» огонь и «не наш». По этому поводу было создано много ограничений (инг.: «цамегар») и запретов (инг.: «де йиш йоа-цар»). Огонь, цепь, котел, очаг, как и зола, сажа на потолке и уголь, считались священными (инг.: «лерхіаме»). «Очаг и родовой котел являлись одним из связующих начал родового строя» [6, с. 89]. Нельзя было выносить из дома угольки или огонь и давать чужим людям, в другую семью, так как считалось, что тем самым выносится счастье (инг.: «ираз») и благодать семейного очага (инг.: «фарал»). Даже излишки накопленной золы можно было выбросить, обязательно принеся обратно в очаг ее щепотку.

Следует отметить еще одну грань, характеризующую оппозицию «свой» и «чужой»,

— это пространственный рубеж (инг.: «доа-

зув»), граница (дом, ворота, забор, порог, окно, река, дорога и др.). Отметим, что граница в определенные, ритуально отмеченные промежутки времени теряла свою четкую очерченность. Так, например, можно говорить о размывании границ своего пространства и чужого в похоронной и поминальной обрядности, либо в переходный период годового цикла и т. д. Эти промежутки характеризовались временным хаосом и дезорганизацией, когда «свое» могло смешаться с «чужим». Вследствие таких представлений стали возможны, например, обычаи спрашивать у умирающего человека о «жизни» своих умерших родственников, об их нуждах и пожеланиях. «Именно в этот критический момент человек находится в пограничном состоянии между миром живых и миром мертвых и может слышать и разговаривать с представителями последнего., кроме того, все празднества и угощения в честь умерших будут непосредственно им «переданы» “(хето)”» (инг.: «хета» — «посвящение») [5, с. 63-64].

В этой связи можно интерпретировать сказания и предания, дошедшие до наших дней в ингушском нартском эпосе, когда не было очерченных границ, когда люди, нарты и вампалы сосуществовали друг с другом на земле [10, с. 230; 241; 267; 319; 325; 331; 11, с. 5; 8; 102; 282; 288]. Картина не-разграниченного мира в миропредставлении протоингушей транслировалась через мифологические тексты. Так, например, в тексте «Спор, разрешенный в царстве мертвых» повествуется о том, как нарт Сеска-Солса и молодец Бятар отправились к владыке мертвых «Элда» («Эл» — «1ел» ингушское название подземного царства, «да»

— отец), чтобы узнать, кто из них сильнее. Такие характеристики размытости границ, как «лестница, уходящая вниз от края земли», как Элда, знающий «все, что происходит и в солнечном мире и подземном» и общающийся с живыми и мертвыми, как «девятиглазое, девятируконогое, клыкастое, страшное Ешап», стерегущее медные воро-

та потустороннего света и т. п. широко представлены в этом народном сказании [11, с. 68-80].

С течением времени мир в мифологических представлениях ингушей приобретал структурированность, сопровождающуюся четкой очерченностью границ «своего» и «чужого» пространства. При этом, сохранялись временные порталы (связанные с обрядами перехода, с природными циклами и др.), когда становились возможными контакты этого мира с потусторонним через посредников — духов предков, знахарей, жрецов и т. д. Подобные контакты могли проявиться и в случае нарушения человеком правил повседневной жизни — табу, когда открывалась возможность проникновения представителей чужого/потустороннего мира, либо могли возникнуть природные катаклизмы (засуха, эпидемия). Отсюда сложилась, в частности, четкая регламентированность повседневной жизни в ингушском обществе.

Граница — место священное, и в то же время наполненное опасностью вследствие наличия нечистой силы. Нарушение границы в ингушском обществе рассматривалось как святотатство (инг.: «довхар» — оскорбление, унижение; например: «ков довхар» — оскорбление двора; «ц1а довхар» — оскорбление дома; «саг вовхар» — оскорбление

личности) [21]. Так, даже кровники не могли преследовать виновного в убийстве, если последний укрылся в любом чужом доме. Здесь срабатывал укорененный в ингушском сознании институт гостеприимства, требующий от хозяина защиты от всякой опасности. Кроме того, в дом или в село не пускались и изгнанные, отрешенные от страны или преданные анафеме. Входя во двор, обязательным было получить разрешение от хозяина (инг.: «чува мегаргвий?»

— «можно войти?), сопровождающееся бла-гопожеланиями дому (инг.: «дика мел дар доаг1алда укх ц1аг1а» — «пусть все лучшее войдет в этот дом»), что позволяло, переходя границу, символически нивелировать возможные угрозы.

Таким образом, можно констатировать факт наличия архетипической оппозиции «свое — чужое» в ингушской картине мира. Эта базовая оппозиция определяла и определяет сегодня отношение ингуша к окружающему миру. Ингушское общество обладало особенной этноспецифической структурой мировоззрения, имеющей высокую степень правовой саморегуляции. Опробованная веками — внутри личности/дома/села/страны — эта правовая система в большей степени проявляла себя в моменты внешнего (неправового) воздействия.
Subscribe

  • ПИТаНИЕ

    ПЕЙ-ЕШ-СОСИ-УЖИН-ВЕЧЕР-ОБЕД-ХРАНИ-ХЛЕБ-МУКА РУССКОЕ ПИТЬ=ЕСТЬ Ингуш.язык баа: биа, буъ, биаьб, баар,биар,буар| кушать |в классе «б»| Ингуш.язык…

  • ЛОРИЙ ДАРБАНЧЕ

    Народная медицина ингушей представляет собой неотъемлемую часть этнической культуры и основана на многовековом народном опыте. На протяжении…

  • БАРСУК

    Из тюркск.; ср. казахск., балкарск., карач. borsuk, тат. bursyk, barsyk, чагат. bursuk Ингуш.язык борцакх: барсук борцакха: барсучий борцакхий…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments