Дагот Ур (akievgalgei) wrote,
Дагот Ур
akievgalgei

ПЕРВООБРАЗ- РЫБА


В религиях народов различных континентов можно найти некое «начало в образе рыбы / змея, обитавшем в первичном океане». 329 Ингушский миф «Орел и рыба» не является исключением, в нем также повествуется о существе первичного океана / хаоса / бездны – рыбе: «В те времена на свете ничего не было, кроме неба и моря. В небе летал орел, а в воде плавала рыба». 330 Символическое единство двух первообразов древнеингушского мифа – птицы (неба) и рыбы (воды) – разрывается с появлением земной стихии: «Каждый день рыба всплывала наверх, а орел спускался ближе к воде. Они вели между собой беседы», и лишь потом орел увидел, как «посреди моря появилась земля». 331 Следующий космогонический акт – появление ветра / воздуха – еще больше отдаляет небесную и водные стихии и, соответственно, их символические образы – птицу и рыбу. «Божество “низа” – это мифический змей, – пишет А. Голан, − поскольку его сферой были не только земля, но и земные воды, в древней мифологии нередко змея и рыба отождествлялись». 332 Он же отмечает, что в «шумерском письме иероглиф “рыба” выражал понятие “плодородие” и “размножение”… на резных камнях Дагестана и Чечни встречаются изображения рыб. Они есть и на ритуальных предметах кобанской культуры эпохи бронзы в Северной Осетии (на современной территории. – П.А.)». 333 Именно с древней символикой плодовитости рыбы можно объяснить привязку к этому образу ингушских представлений о красоте женщины, выраженной в старинном ингушском выражении: «Чкъаьра мо хоза я» − «Красива, как рыба». Символично, что в упоминаемом выше мифе об утрате благодати в мире из-за появления ветра, хранившегося в сундуке «ученейшего человека» Магала, главный персонаж просит именно белую змею посодействовать возвращению «звезды ветров». В архаических мифологиях мира образ змея, соединяющего небо и воду, является универсальным символом с ярко выраженной амбивалентностью: жизнь − смерть, добро − зло, сохранение − разрушение, но почти всегда змея олицетворяет хтонический мир, мудрость, вечность. Одним из древнейших символов, известных человечеству, репрезентирующих бесконечность и цикличность природы, чередования жизни и смерти
является знак уробоса − свернувшийся в кольцо змей, кусающий себя за хвост. Аналогом символа уробоса – свастикой – пропитана вся материальная культура ингушей. Архаический образ змея с течением времени усложнялся и трансформировался, переходя из мифа в эпос и далее – в героико-эпические предания, в сказки и т.д. «Во многих сказках чудовище (иногда змей) обитает в водоеме: в море, озере или источнике. В других версиях им является змей или дракон, который захватывает источник в свои руки и дает пользоваться лишь при условии получения человеческой жертвы, − пишет Д.Д. Фрезер и продолжает: − было бы, вероятно, ошибкой видеть в их сказках простую 335 выдумку». Интересно, что в ингушском фольклоре существо, изрыгающее огонь, обитающее в водоеме и требующее жертвы за пользование источником, которым оно владеет, обозначено как Сармак, т.е. «дракон». Сармак в ингушском нартском эпосе представлен как змееобразное существо, обитающее в озере, 336 имеющее возможность подниматься в небо («огромный сармак преследует Солнце с того дня, как бог пустил его по небу» пожирающее Солнце. 337) и В нартском сказании «Как Солса победил Сартала» царь Сартал имеет второе имя – Сармак. «Он днем имел человеческий облик, а ночью… облик дракона». Смерть СарталСармак получил от руки Селы (бога грома и молнии), пронзившего своей стрелой (молнией) правый глаз дракона, где была спрятана его душа. 338 Стоит упомянуть известный антропоним Саурмаг (имя сына первого царя Грузии Фарнаваза), являющийся искаженным от ингушского Сармак. Сюжетная канва ингушского нартского сказания о нарте Нясаре (имя которого дало название ингушскому обществу «наьсархой» – назрановцев, гидрониму Наьсар – Назранка, топонимам Назрань, Наьсаре, Насыр-Корт и т.д.), помимо собственно описания появления речки, включает фрагмент исчезновения благодати (воды) после ухода сармака. В мифе описываются неоднократные попытки избавить озеро от сармака с помощью «огромной черной тучи». И когда все-таки туча «подхватила из озера сармака и вознесла его на небо», «озеро почему-то стало мелеть, и сегодня от него остались одни болота». 339 340 В ингушской сказке «Сын стариков» «сармак… свиснув с неба, пускал струю слюны», причем ядовитую Применительно к древнеингушскому образу змея/поглотителя, преследующего Солнце по небу, данная классификация В.Я. Проппа позволяет определить народ, его создавший, как имевший развитую земледельческую культуру и государственность. Что касается указанной В.Я. Проппом функциональной особенности, условно говоря, высшего уровня образа змея / поглотителя, как существа охраняющего мертвых в солнечной небесной стране, то ее присутствие обнаруживается в древнеингушском образе Ешап. Ешап – антропоморфное «девятиглазое, девятирукое, клыкастое» 344 чудовище, частью женского пола («старуха» и «колдунья», сосущая кровь людей и имеющая сияние»), 345 частью мужского 346 или просто бесполое, охраняющее вход в потусторонний мир Эл. Ешап представлено существом благодатного времени: имеет огромные размеры, владеет водяной мельницей, иглой, ножницами, наперстком и также зернами злаков. 347 Во власти Ешап подземные богатства, располагающиеся за медной дверью, священная река, вытекающая на поверхность земли, вода, которая способна оживлять мертвых. Основной функцией древнеингушского образа Ешап, помимо хранения предметов благодатного времени, была охрана медных врат в потусторонний свет. Правомочность сопряжения в едином контексте древнеингушских образов Сармака и Ешапа обоснована выводами о прямой связи последнего с урартийскими вишапами, статуи которых в виде змеи, дракона или чудовища-рыбы устанавливались у водных источников. «Они [вишапы] представлялись в образе быка, рыбы, но чаще всего – змеи. Вишапы связывались с земными водами. Им приписывалась способность вызывать грозу, бурю, подниматься в небо и спускаться на землю (или, чаще, в озеро)». 348 По данным У.Б. Далгат, «первоначальное значение» слова «ешап» было «дракон, летящий змей». 349 «По звучанию, а в ряде случаев и по функции, ингушское “ешап” сродни грузинскому “гвелвешап” (“гвел” – змея), армянскому “вишапˮ, абхазскому “агулшьяп”». 350 Исследователи В.Г. Ваганян, Г.А. Ваганян объясняют «вишап» «формой множественного числа яфетического бога “веш” или “виш”». 351 Присутствующая в предложенном исследователями теониме общая морфема «иш» в значении «есть» (инг. [иеш] – нужный / необходимый) проявляется в ингушских понятиях «вош» – брат и «йиш» – сестра, в которых начальные звуки «в» и «й» являются классными показателями В древности эти каменные стелы были связаны с культом божества плодородия и воды, которое позднее трансформировалось в злых духов, мифологических драконов. 354 Таким образом, ингушская мифология и эпос иллюстрируют развитую систему представлений о рыбе / драконе / змее как страже небесного царства мертвых/входа в иной мир, которая характерна только для народов развитой земледельческой культуры и имевших в древности свою государственность. Эти образы в ингушских мифах и эпосе имеют единую смысловую составляющую. Ешап, охраняющий мертвых, представлен в ингушском эпосе как существо подземного мира, а Сармак – как змей / дракон, способный бывать во всех мирах (в воде и на небесах) и выполняющий функции охранителя мертвых – это позволяет нам применить упомянутый выше показатель развитости ингушской системы представлений о солнечной / небесной стране мертвых. В свое время Б.К. Далгат привел полевую информацию одного из старожилов горной Ингушетии Ганыжа Абиевича Келигова-Фалханова, которая не привлекла внимания исследователей, однако как нельзя более соответствует нашему заключению: «В старину одни старики говорили, что тот свет находится под землей, но более опытные старцы считают, что он на небе». 355 Дополнительным аргументом в пользу вывода о развитой системе ингушских представлений о солнечной / небесной стране мертвых, также можно рассматривать и то обстоятельство, что одними из самых распространенных ингушских погребальных строений были «маьлх кашамаш», что в переводе означает «солнечные могилы». Эти фамильные усыпальницы, играющие роль святыни, представляют собой каменные надземные сооружения, внутри которых располагались открытые полки, на которые укладывали умершего. Такие усыпальницы иногда представляли собой целый город, как, например, Цай-пхеда («город мертвых») в Мелхистах, и обязательно располагались на солнечной местности. В местности «Махате» «в каждом из них [могильников] виднеется не менее сорока черепов, есть могильники и со 100 и более черепами. Это место считается святым, и оно даже в непогоду “бывает освещено солнцемˮ; кто туда попадет по смерти, тот будет счастлив на том свете». 356 Мифологический первообраз рыбы, символизировавший «плодородие», расщепляясь, получил символическое продолжение в образах змея / дракона Сармака и чудовища Ешапа, которые, несмотря на свои внешне отрицательные характеристики, сохранили элементы благодатности. Будучи сами по себе благодатными (их кровь обладала магической амбивалентностью), медное чудовище Ешап и способный днем превращаться в человека огнедышащий Сармак, являлись хтоническими существами. Они сохранили за собой функции охранителей царства мертвых, воды и огня. К представленному перечню производных от первообраза рыбы стоит добавить и великанов – вамполов. Сопряжение в едином контексте ингушских вамполов и драконозмееобразных вишапов отнюдь не случайно. З.Д. Джапуа, сопоставляя приметы облика, манеру сна, физиологические особенности и др. адауа-великана, характеризует его «как существо иного мира», связывая с образом змея / дракона. 357 Сходные черты кавказских великанов с образом змея / дракона отмечают и другие исследователи. 358 Конечно, «сходные религиозно-мифические персонажи известны широкому кругу народов Древнего Востока и Средней Азии». 359 Однако интересное подтверждение гипотезе о единой корневой основе мифологических образов великанов и вишапов мы находим в описании эмегенов, сделанном в 1897 году Е. Барановым. Он пишет: «По преданиям горцев (балкарцев. – П.А.), за несколько сот лет до нашего времени в честь эмегенов пред их изваяниями приносились жертвы, чтобы расположить их к людям». 360 В 1875 году Ч. Ахриев фиксирует нартское сказание, в котором упоминается «Ешпор (бог жертв)», который встречает нартов на том свете и обладает способностью снимать скудость и даровать благодать. 361 Принесение человеческих жертвоприношений отмечается в других ингушских фольклорных текстах. Так, в из ингушских сказок говорится: «Их страной завладел дракон. Он потребовал привести ему на съедение дочерей…». 362 Таким образом, выстраивается не только древность образов кавказских великанов – вамполов и вишапов, но и их символическое единство: оба персонажа имеют одно мифологическое ядро, символизировавшее когда-то божество плодородия Еш (Иш), имеющего воплощение в первообразе рыбы. В пользу такого единства говорят также и физиологические особенности. К объединяющим образы ингушских вамполов и вишапов признакам стоит отнести,например, их многоголовость: «за девятой горой находится девятиголовый ешап»; сейчас должны убить девятиглавого дракона»; 364 «он нанес ей (ешап) восемь ударов и лишил ее восьми душ, когда у нее осталась одна душа…» 365 Однотипна как физиология женского ингушского персонажа великанши-вампола и ешапа, так и специфика деятельности: преувеличенные формы и перекинутые на спину груди, обязательное действо – прядение. Так, например, в ингушском нартском сказании «Сеска Солса и Вампал» говорится, что во время битвы вамполов близ селения Эшр в Ассинском ущелье, «женщина вампал сидела в стороне и спокойно пряла шерсть»; 366 в другом повествуется о сосущем человеческую кровь Ешап (причем кровью самого существа Ешап можно оживить мертвых). 367 Общеизвестно, что веретено символизировало женщину вообще, а в мифологии – богинь материнства. связаны с женщиной 368 В хеттской древности пряжа и прядение, как правило, 369 и воплощают жизнь, судьбу. Образы веретена из целого дерева, прялки из целого валуна (камня), вероятно, символизируют зачатие новой жизни. 370 При этом мифологические изображения «богини с преувеличенно пышной грудью или с 371 множеством грудей являлись олицетворением плодородия». На изображениях змей является частым артибутом почти всех древних женских божеств – великих матерей. Семантика змея почти всегда связывалась с беременностью. Стоит предположить, что в пору расцвета раннеземледельческой культуры змей уже почитается как символический податель животного плодородия, которому невинность приносилась в жертву. Такие обычные действия, как купание в воде, омовение, следует считать частью древнеингушского ритуала, связанного с поклонением великому богу первозданных вод Еш. Отметим тот факт, что архаичное состояние змея / дракона мыслилось как хтоническое божество плодородия, как благое существо, у которого «добываются все первые вещи, в том числе и огонь». 372 Именно змей-поглотитель в архаической мифологии ингушей выполняет функцию хранителя огня, выступает как хтоническое божество плодородия. 373 «Великан (или другое чудовище) мыслился… как хтоническое божество плодородия, как благое существо». 374 Проведенный анализ показывает древность и символическое единство драконозмееобразных вишапов, оформление которых следует относить, возможно, к началу неолита. Усложнение общественных отношений неизбежно приводили к расщеплению единого мифологического представления, когда зооморфные образы уступили место богам, олицетворявшим какую-либо стихию или природное явление, а затем божество стало приобретать антропоморфные и еще позже социальные черты. Анализ показал гармоническое развертывание исходного мифологического ядра первообраза рыбы в драконозмееобразного ешапа – хтоническое божество первозданных вод и плодородия Еш (Иш), являвшегося хранителем жизненных благ, перед изваяниями которых прежде автохтонное население Кавказа приносило жертвы. 375 Характерные особенности божества плодородия, нашедшего свое воплощение в виде рыбы, были разделены и частично дублируются в ингушских мифологических образах великанов, вишапов и Сармака. Поэтому, сохранив такие общие архаичные черты, как масштабность, многоголовость, благодатность, андрогинность, ингушский ешап приобрел свойства кровососущего, охраняющего вход в подземное царство существа, Сармак – изрыгающего пламя дракона, обитающего в двух мирах – небесном и водном / ином мире и поглощающем солнце, а вампол – двуротого и огнедышащащего великана. Сопряжение в едином контексте этих мифо-эпических образов позволило реконст
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments