Дагот Ур (akievgalgei) wrote,
Дагот Ур
akievgalgei

Category:

СОЦИАЛИЗАЦИЯ МАТЕРИ И НОВОРОЖДЕННОГО У ИНГУШЕЙ ЧАСТЬ 2


Представления, связанные непосредственно с самой люлькой, известны: запрещалось раскачивать пустую люльку, так как в доме больше не будут рождаться дети, переносить ребенка через перекладину, иначе он рисковал остаться без здорового потомства, нельзя было завязывать свивальники пустой колыбели, не переносить что-либо над ребенком в колыбели и т.д. 1386 Так или иначе, нарушение всех перечисленных запретов, связанных с колыбелью, приводило к прекращению потомства. В этом смыслепоказательны сведения нашего информатора о том, что «на месте случайно опрокинувшейся люльки надо было разбить яйцо». 1387 Прежде всего, само яйцо, является олицетворением начинающейся жизни и связано с формой земли. Раскалывание яйца в данном случае, как, впрочем, и использование его в качестве предмета-медиатора во время лечения, – наследие архаичного жеста древних ритуалов (закрепленных также в мифах, сказках, текстах заговоров) космического устройства мира из хаоса, «непорядка». Через раскалывание, разбивание яйца происходит избавление от болезни, очищение человека. Вид колыбели, четко фиксировавший туловище, руки и ноги ребенка, физиологически препятствовал искривлению позвоночника и позволял его костям развиваться правильно. Некоторые исследователи связывают сохранение обычая тугого пеленания с психологическими аспектами, укорененными в четкой регламентации поведения, дисциплиной и подчинения младшего старшему. «Психологи, изучающие этнокультурные особенности воспитания, − пишет Павлова, − считают, что обычай тугого пеленания информирует ребенка с самого раннего детства о необходимости подчиняться сильной власти». 1388 Данное утверждение, по меньшей мере, сомнительно в силу того, что способ тугого пеленания был более эффективен для правильного физического развития ребенка, а также более практичен, так как позволял частично высвободить время женщине для домашних работ. Тем более время младенчества не предполагает, в силу психологического развития ребенка, осознавать необходимость подчиняться какой-либо силе. Но главное – традиционные модели поведения в ингушском обществе перенимались детьми в процессе подражания взрослым. В основе таких поведенческих стратегий лежало чувство уважения, долга, сформированное на базе нравственного комплекса «эздел», а не подчинение простой силе. На седьмой день следовало официально нарекать младенца именем (инг. цIи тилар). В этот день в доме собирали родственников, накрывали стол и устраивали танцы. Тот, кому выпала честь дать имя ребенку, делал последнему соответствующий подарок. Сами родители очень редко давали имя ребенку. Преимущественно этим правом обладали близкие родственники со стороны отца: дедушка ребенка или авторитетные, уважаемые люди в селе, как обладающие достойными для подражания качествами характера. Путешественники отмечали и другие способы наречения младенцев. Так, Н. Грабовский отмечает, что «ингуши, например, поступают так: несколько молодых людей берут по бараньей лопатке и бросают на землю, чья лодыжка станет ребром, имя того и дается мальчику. Если имя выбирается для девочки, то лодыжка бросается девушками». Другой вариант имянаречения приводит Н.Н. Харузин: «Для выбора имядавца отец избирает трех знакомых, которые бросают кость (альчики), чей альчик встанет, тот и должен давать имя ребенку... Если родится девочка, то собираются девушки, отнюдь не замужние женщины, и по положению альчика избирают ту, которая должна дать имя новорожденной». 1390 В ингушском мифе «О тарамах» говорится: «Пришли соседи, молодежь кинула жребий, и мальчику досталось одно из несчастливых имен». 1391 В одной из своих работ Я.С. Смирнова высказывает по поводу имянаречения у северокавказских народов следующее: «Имя мог дать не только один из родителей, родственников или соседей, уважаемых стариков, повитуха, мулла или священник, но и человек, на которого пал жребий, первый вошедший в дом и т.д.» 1392 Общая тенденция все же состояла в том, что имя давали, как правило, незаинтересованные лица. Позднее именем нарекал кто-нибудь из родителей, но выбирая из имен, предложенных другими. Человек, давший или предложивший имя, становился одним из названных родственников семейства. «Это закреплялось обменом подарками… Имена давали, как национальные так и мусульманские… Почти у всех народов, кроме того, были в ходу и домашние ласкательные имена. Давались и “обманные” имена, которыми пользовались для того, чтобы не привлекать внимание “злых сил”. Считалось, что два ребенка в одной семье не должны носить одинаковые имена. Большинство национальных имен были смысловыми, выражая какое-нибудь желаемое качество, событие, отношение к родителям». 1393 Таким образом, ингуши, как, впрочем, и большинство других народов Кавказа, в наречении именем полагались на «волю божества, на волю судьбы». 1394 Тем не менее этимология древних ингушских имен представляет исключительный интерес. Несомненно, что данная тема требует отдельного исследования. Правильность выбора имени для ребенка проверялась временем. Так, в случае постоянных болезней, ребенку давали новое имя, считая, что первоначально был сделан неправильный выбор. Если в семье рождались подряд одни девочки, то новорожденным давали имена-пожелания, например, Йити − «оставить», Цаэш − «ненужная», Тоийт − «хватит» и др. «Когда рождался долгожданный ребенок, то его нарекали – “Ваха” (муж.), “Яха” (жен.) – “живи”; “Висит” (муж.), “Йисита” (жен.) – “пусть останется”»; 1395 «Эши» − «нужная», «Ези» – «любимая», «ДеггIоз» − «радость сердца» и т.д. Таким образом, наделение ребенка именем символизировало следующий этап социализации, когда ребенок уже приобретший окультуренную телесную форму получает знаковое оформление. В основе многих обрядов изоляции и защиты новорожденного лежит представление о том, что ребенку для индивидуализации необходимо несколько дней жизни. Традиционная интерпретация устойчивых универсальных представлений о волосах / зубах / ногтях связана с такими идеями, как душа, как некий эквивалент жизненной силы, заключенной в них, как «символ плодородия». 1396 В силу природной возможности регенерироваться, а также «нетленности, принадлежности к иной, нежели остальное тело, субстанции» 1397 – волосы, ногти, зубы приобрели в архетипических представлениях ингушей ритуальный характер. «Первые постриги ингуши старались сделать как можно раньше, так как считали, что волосы новорожденного делали его предрасположенным к сглазу». 1398 З.И. Хасбулатова в своем исследовании приводит другое объяснение раннему постригу, видя его причины в том, что «ребенок плохо растет и не прибавляет без этого в весе». 1399 Удаленные части не выбрасывались. Первые ногти и волосы прятали, например, в Коран между страницами, подразумевая желание, чтобы ребенок был храним и вырос мудрым; некоторые могли положить в музыкальные инструменты либо в швейную машинку, чтобы малышка стала рукодельницей, и хранили до тех пор, пока ребенок не начинал говорить. При этом, прежде чем спрятать волосы, их взвешивали и, соответственно, одаривали бедных золотом или серебром, пропорционально весу. Родители запрещали выбрасывать отрезанные ногти, волосы и выпавшие зубы. Говорили, что они могут быть использованы нечистой силой для порчи, сглаза и т.д. 1400 Чтобы ребенок перерос свою болезнь, его волосы и ногти надо было спрятать в ствол ева, осины или ореха на уровне роста ребенка. Излечить больного от лихорадки можно было также, спрятав в стволе его волосы и ногти. Когда дерево подрастало, оно болезнь уносило с собой. Рост волос, зубов и ногтей − свидетельство жизни внутреннего тела. Поэтому забота об их сохранении была обязательной и необходимой для защиты ребенка. Как правило, за появлением первого зуба (инг. церг гучаялар) наблюдали подростки или близкие родственницы. Данное событие отмечалось наградой, в качестве которой могли быть отрез на платье, домашняя птица, предметы одежды или сласти. Отметим, что в ингушском языке сохранились несколько фразеологизмов, характеризующих этот период: «церг кораяьй» − «нашел зуб», 1402 «церг гучяьннай» − «зуб вылез», «церг тIаяьннай» − «зуб появился!». Различные обряды существовали у ингушей для того периода, когда ребенок начинал ходить (инг. когаш водаш). «Для этой цели мать ребенка завязывала какойнибудь веревкой его ноги, затем подолом своего платья подхватывала и три раза переводила через порог туда и обратно. После чего ножницами разрезала веревки на ногах, приговаривая: “Чтоб мой ребенок научился ходить, не падал, чтоб у него были здоровые ногиˮ и т.д.» 1405 Стоит уточнить, что лодыжки малыша обвязывались веревкой восьмиобразно так, чтобы опутывалась каждая ножка. Интересно, что В.Б. Ковалевская в числе предметов, обнаруженных в детских погребениях кобанской культуры, упоминает и ножные браслеты: «В погребениях мальчиков устойчивый, хотя и весьма небогатый набор вещей: на ногах бронзовые браслеты (архаическая черта для данного могильника, так как ножные браслеты характеризуют предшествующий этап кобанской культуры)…» 1406 «Подобные кобанским ножные детские браслеты-обереги встречаются в эпоху поздней бронзы и в Европе – в Венгрии (кошидерские бронзы), и среди материалов лужицкой культуры». 1407 В основе своей обрядовые действия первого шага также связаны с символическим разрывом пространства (иллюзорных пут, связывающих ноги, будь то режущими предметами либо просто проведением между ножек ребенка чего-либо другого). Обряд имел целью предотвратить влияние злых сил, мешающих ребенку освоить навыки ходьбы. Вначале, когда ребенок делал первый шаг, пропускали между его ногами курицу, для крепости в ногах и чтобы он не падал. Эту курицу потом резали и ели. 1408 Так, например, когда ребенок начинал самостоятельно вставать на ноги, между ними прокатывали бублики (инг. чIоркаш хехкар), которые затем раздавали детям. 1409 Кольцеобразный бублик (инг. чIорак) – пекли из «муки грубого помола, размером с современный лаваш… с обязательными текстуальными причитаниями и пожеланиями ребенку обретения счастливого жизненного пути, начиная с первого шага». 1410 Могли прокатить и монеты (что делали состоятельные семьи), и их тоже отдавали детям. Во всех представленных случаях семантика детской обережной магии сходна. Она связана с понятием круга (кольца / спирали) на ногах ребенка, в современной вариации − между ног ребенка. «ЧIуг» на ингушском языке означает круг, так же как и браслет, кольцо, звено цепи, крючок. Тот же корень имеется и в ингушском слове «чIорак» – бублик (сонорный «р» в ингушском языке имеет свойство выпадения), в названии гребешка индюка − «чIугал» и т.д. В связи с изложенным, можно отнести детские ножные браслеты, представленные в материальной культуре кобанцев, к особенностям протоингушей, проживавших в древности на Центральном Кавказе. О раздаче соседям и родственникам лепешек с сыром (инг. чIаьпилгаш) размером от руки до локтя ребенка в период, когда последний начинал ходить, сообщали и информаторы из многих ингушских сел.
Subscribe

  • КОДЕКС ЭЗДЕЛ :НЕПИСАНЫЕ ЗАКОНЫ ИНГУШЕЙ

    Свод неписанных правил ингушской этики "Гlалгlай эздел", по которым строит свой мир ингушский народ - это образ жизни и образ мышления,…

  • особенности ингушского менталитета

    [30.05, 10:36 PM] 1349: Ингуши считают, что жестикулировать руками при разговоре нельзя. Речь не должна быть долгой, нудной, сопровождаться…

  • ПИТаНИЕ

    ПЕЙ-ЕШ-СОСИ-УЖИН-ВЕЧЕР-ОБЕД-ХРАНИ-ХЛЕБ-МУКА РУССКОЕ ПИТЬ=ЕСТЬ Ингуш.язык баа: биа, буъ, биаьб, баар,биар,буар| кушать |в классе «б»| Ингуш.язык…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments