Дагот Ур (akievgalgei) wrote,
Дагот Ур
akievgalgei

Categories:

Обряды, соблюдаемые после похорон до годовщины смерти у ингушей


Смерть или кончина человека еще не означали перехода умершего в разряд мертвецов, а тем более в разряд дедов-предков. Все ритуалы похоронного комплекса были направлены на придание умершему статуса мертвеца. Так, важность поминок подчеркивается Ч. Ахриевым, который пишет: «Нужно резать больше скотины и баранов, потому что больше народа собирается на поминки, чем на похороны». При этом он отмечает, что в первые дни со дня смерти отмечали «постельные» поминки, а через два года «большие поминки». 1712 Одним из основных условий поминок в историческом прошлом было посвящение коня умершему. Свидетельством тому могут служить не только этнографические материалы, но и изображения всадников на ингушских склепах (селения Ляйлаг, Эгикал) и культовых памятниках (известный храм Тхаба-Ерда и святилище Галь-Ерд), в которых исследователи видят отражение обряда посвящения коня покойнику, широко бытовавшего у ингушей до принятия ими ислама. «Мы полагаем, − пишет Л.П. Семенов, − что изображение всадника на склепе имеет связь с древним обрядом посвящения коня, совершавшимся при похоронах». При этом он ссылается на Б.К. Далгата, описавшего этот обряд у ингушей. 1713 Ч. Ахриев сообщает, что в честь умершего устраивались скачки. «За день до поминок должен явиться к родственникам покойника всякий желающий пустить свою лошадь на скачку. Родственники… выбирают четырех лошадей и отправляют их, за день до поминок, в какой-нибудь дальний аул, к своему родственнику или знакомому, с проводником. Такого проводника можно отличить издали, − он держит в руке белый значок. Всадники, отправлявшиеся на этих избранных лошадях, тоже держат в руках ветвистые палки, с привешенными к ним яблоками и орехами…» 1714 На следующий день проводник меняет свой значок (не уточняется на какой) и наездники возвращаются в село, где проводятся поминки. При въезде в село устанавливаются мишени и, попавшему на скаку в нее, дарят козла. Любопытна деталь, «ветвистые палки, с привешенными к ним яблоками и орехами», отмеченная этнографом Ч. Ахриевым, одна из которых отдается родственнику, приютившему всадников, а остальные – почетным старикам села, где проходят поминки. А в конце церемонии посвящения эти «ветвистые палки» снова «выносятся ездокам, и они
Такие же палки (инг. aI), украшенные орехами и сладостями, использовались ингушами в обряде посещения засватанной девушки родственниками будущего мужа или в свадебной процессии. По словам информаторов, эти «ветвистые палки» крепились в центре линейки, а ее украшения могли стать предметом ловкости или азарта любого из всадников этой процессии. Из нашего рода за Усмана Мурдуловича Дударова засватали Джандигову Коси из с. Насыр-Корт. Это было в 1935 году. В то время девушки долгое время сидели засватанными: и год, и три, и даже восемь. Вот и Коси была из числа таких. Я в числе родственников мужа поехал к нашей снохе. Одним из наших стариков был специально сделан шест, на него были привязаны орехи, большие пряники, конфеты, которые прикрепили к линейке. Этот шест с подарками назывался «а1». Те, кто был половчее и смелее, пытались сорвать что-то с этого шеста. По приезде в дом снохи этот шест отдавался отцу невесты. Они ставили его дома, и родственники и соседи приходили смотреть на него. 1716 Здесь необходимо сделать небольшое отступление. Общеизвестно, что в Ингушетии существовали священные рощи, как, например, в селениях Фуртоуг, Хули, Хайрах и др., которые издревле почитались. Главное объяснение сакрализации ингушами рощ и деревьев (а также отдельных «ветвистых» частей) нам видится в смысловом наполнении понятия дерева как пути, движении, постоянного круговорота времени жизни и смерти и их прямой связи. Давно известна способность дерева повторять жизненный цикл: «дерево – цветок / плод / семя – дерево», символизирует способность к возрождению всего живого. Дерево является идеальным образом единства принципов жизни и смерти: так же как от невидимых корней вырубленного ствола дерева могут вырасти новые побеги, так же и умерший человек оставляет своих потомков. С точки зрения пространственных структур дерево (шест, посох, жердь, ветки, крест и т.д.) использовалось в ритуалах для обеспечения регламентированной связи между землей и небом, между людьми и богами. Показательны в этом плане многочисленные упоминания этнографов о том, что ингуши в отправлении своих ритуалов использовали посохи / жерди / деревья. Напомним, что ингуши на месте убитого громом человека ставили крестообразный шест, который назывался «Дошо Эртал». Затем резали жертвенного белого барана и шкуру растягивали на шесте. 1717 И. Бларанберг пишет: «Над захоронениями тех, кто был убит молнией, они [ингуши] ставят столбы, на которых развешаны козьи шкуры с головами». 1718 «Олицетворенная богиня плодородия представляла собой шест, на конце которого вешали несколько колокольчиков и кусочек белой материи… в этом шесте ингуши видят свою святыню, олицетворение Мятцели, и самый шест носит имя Мятцели. Шест этот во время засухи носят по аулам, и народ твердо убежден, что непременно после этого будет дождь», – писал Ч. Ахриев. 1719 Народы Северного Кавказа, в том числе и ингуши, вешали на шестах у входа в дом, на веранде и на опорном столбе дома черепа домашних и диких животных. Наиболее важного гостя называли ерда-тамада. 1720 Детальное описание шеста, хранившегося внутри эльгаца Мага-Ерды, а также «черного камня и дя-джей, или Магажей, т.е. отцовской святой книги Маго» дает Ф.И. Горепекин, именуя его знаменем. «Особое знамя (нычь)» представляло собой «длинную, до сажени палку с подвешенными на ней медными колокольчиками и белым куском материи (флагом). Верхняя часть древка заканчивалась тремя одинаковыми сучками, выходящими из одного места, а само древко было украшено симметрично расположенными нарезами», 1721 которые «делались после каждого жертвоприношения». 1722 В общем схожий вид и украшения были характерны для ветвистой палки «аIа», за обладание которой устраивались состязания между юношами, участвующими в свадебной процессии. Принципиально отличным было майское древо – облезлый кусок ствола, используемый в обряде вызывания дождя и несущий фаллическую символику. Предок, знатный человек гарантировал благополучие своего общества. Он обеспечивал связь с потусторонними силами, был связан с культами плодородия, тем самым являлся подателем благ. Недаром ингушская народная пословица гласит: «Дукха догIа делхаш хилча – дакъа ара ул, оал» − «Когда много дождя – тело на улице лежит, говорят». Об аналогичной семантике свидетельствуют сообщения о «фактах массовых хищнических раскопок курганов жителями сел. Мартан-Чу», 1723 причиной которых были не жажда заработать, а сильная жара. Подобные представления известны у других народов Северного Кавказа, уже исповедующих ислам, 1724 а также по всему миру. Так, Дж. Фрезер упоминает о свидетельствах арабских путешественников, когда для прекращения засухи из гробниц извлекались кости знаменитых и уважаемых предков. 1725 Таким образом, древо без листьев, также как и кости, семантически связывались с предками и являлись гарантией получения благодати (дождя, плодородия). Б. Далгат, высказал предположение, что «младшие божества» – патроны отдельных обществ и покровители отдельных аулов или родов, «суть предки чеченцев (ингушей. – П.А.): народные деятели, родоначальники, народные герои; но в иных случаях происхождение их забыто, народные имена заменены именами христианских святых; затем явилось признание богов, по-видимому, имеющих мало связи с какими бы то ни было предками (например, бог войны), но, несомненно, созданных по образцу и по аналогии с последними». 1726 Дерево в ингушских обрядах, символизируя способность к возрождению всего живого, выступает медиатором, используемым для обеспечения связи / пути между землей и небом, жизнью и смертью. Поэтому с помощью «ветвистых палок, украшенных орехами и яблоками», происходил мистический процесс общения с предками, осуществлялась связь между миром живых и мертвых, а обращаясь к предкам, просили благодати и плодородия. Наблюдавший за похоронными и поминальными обрядами Шегрен отмечал, что они «сохранились в пережиточной форме у горных вайнахов и тогда, когда ислам занял в этих районах прочные позиции». 1727 Е.М. Шиллинг, изучавший в 1920-х годах в горной Ингушетии домусульманские верования, со слов информаторов описал некоторые похоронные обряды, например скачки и стрельбу в цель, устраивавшиеся горцами еще в конце XIX в. По окончании скачек состязались в стрельбе, о порядке проведения которой, к сожалению, очень мало сведений. В описании Е.М. Шиллинга отмечается, что в качестве приза давали козу. 1728 В день похорон у ингушей совершался обряд посвящения коня. Е.М. Шиллинг описывает его так: «Старик, искусный в совершении этого обряда, брал в одну руку сосуд с пивом, а в другую − три лепешки и кусок баранины. К нему подводили лошадь, взявшую первый приз. Он поил ее пивом, вручал владельцу лошади лепешки и баранину и объявлял, что лошадь посвящается с согласия владельца покойнику, который может ездить на ней на том свете, куда угодно. Остальные три лошади “посвящались” таким же предкам покойника по выбору его родственника». 1729 Шегрен также сообщает, что у ингушей покойнику посвящали его коня или коня его ближайшего родственника. «Животное подводили к могиле “в полном убранстве” и конец узды вкладывали в руку покойного. Посвятителем коня мог быть только старик, обладавший красноречием и знанием ритуальной напутственной речи». 1730 Идею благополучного перехода в иной мир в ингушской культуре и мифологии сопровождает тема поминальной трапезы в честь покойника. «Горцы веруют, – пишет Ч. Ахриев, – что покойник лежит на том свете в своей постели до тех пор, пока на этом свете не сделают по нему поминок, поэтому родственники его после похорон скорее стараются устроить поминки, хотя они им обходятся дороже похоронного пира». 1731 Имеется ингушское нартское сказание «Как повелся обычай делать поминки», в котором Батоко Шертуко (Боткий Ширтка – П.А.) предлагает орхустойцу зарезать в честь своей умершей матери «что-нибудь из своего скота» и раздать бедным. При этом Батоко Шертуко доказывает орхустойцу, что «зарезанные в память покойников животные доходят до них» на том свете: «Мы видели на том свете твою мать, петуха и курицу!» 1732 Или в ингушском тексте «Скажи, чтобы пожертвовали» повествуется о том, как недавно умерший Махмуд «пребывает в большом горе, потому что никто не подает милостыни и ничего не жертвует ради него». 1733 Эти представления были аккумулированы в священном для ингуша культе предков. Поминальная трапеза становится своеобразным маркером окончательного включения умершего в категорию покойника, а затем, в случае соблюдения определенных условий родственниками, и приобретения статуса предка. Так, например, ежедневно хозяин дома перед трапезой обязательно лучшую часть пищи бросал в священный огонь для предков, прося у них благополучия семьи. Отметим, что данный взгляд прослеживается и в ингушском обычае гостеприимства, где очевидная простота – сначала накормить, а потом расспрашивать причину прибытия – перерастает в сакральность ритуала. По существующим представлениям, поминки рассматриваются не только как «кормление души умерших», но и как средство, дающее возможность добиться их доброго расположения. Так, например, ежедневно хозяин дома перед трапезой лучшую часть пищи бросал в священный огонь, прося у предков благополучия семьи. По окончании жатвы «каждое семейство устраивало ужин (марс-порр, т.е. жатвенный ужин)соблюдением следующей церемонии: поставив возле очага кушанье, приготовленное для ужина, самая старшая женщина в семействе брала щипцы в руки и дотрагивалась ими до каждого кушанья, говоря: “Да будешь ты пищей такому-то покойнику”. Обойдя, таким образом, все яства, она выливала из чашки, находившейся у нее в руках, брагу около очага; затем уже все члены семейства принимались за кушанья». 1734 Кроме того, обязательным условием было захоронение своего человека, где бы ни застала его смерть, обязательно на родовом кладбище, в родовом склепе. «Умерших на чужой стороне, в плену или захваченные тела убитых, − пишет он, − стараются выкупить или выменивать на живых с тем, чтобы только похоронить на своих кладбищах». 1735 Это гарантировало существование умершего в ином мире. В первый день до момента захоронения и следующие два дня – на седьмой и сороковой день – обязательным является раздача «сагIа» − поминальной пищи, состоящей из жертвенного мяса (инг. сагIийна лу дулх), лепешек (инг. чIапильг» с творожной начинкой), а также ингушской халвы (инг. хьовла). По ближайшим домам (примерно 5070) разносится по одной лепешке и одному куску ингушской халвы. При этом отметим, что приготовлением лепешек и халвы занимаются вне дома, где проходят похороны, их готовят либо дальние родственницы, либо соседки. В этом еще раз прослеживается желание ограничить семью усопшего от контактов, чтобы не дать смерти выйти за пределы семьи. Следует отметить, что ингуши и сейчас каждый вечер четверга (инг. пIаьраска бийса – «ночь пятницы») совершают раздачу еды в честь поминовения своих умерших («сагIа» от араб. «садакъа»). Кроме этого, по поверьям ингушей, если душа близких умерших во сне приходит к человеку и напоминает о себе либо пытается передать какую-то информацию, то обязательно надо раздать «сагIа». Считается необходимым в таких случаях раздать поминальные продукты или материю, обязательно белого цвета (игн. кIей сагIа» – «белое поминание»). С момента кончины, часть мужчин начинают заниматься подготовкой жертвенного мяса (как правило, режут быка или корову), мяса для поминания (режется другая скотина), готовят дрова, большой чан для варки мяса и др. Сама жертвенная скотина называется «Дакъал хьалха дув бежан» (инг. «скотина, которая приносится в жертву раньше покойника / трупа»). Жертвенное мясо делится в среднем на 40–60 частей (в зависимости от веса скотины) и, обязательно до выноса тела покойника со двора, раздается соседям. На
После выхода похоронной процессии часть из оставшихся во дворе угощаются поминальной трапезой, а часть скорбящих, после выноса покойника со двора, начинают расходиться. При этом мужчины, прощаясь и выражая соболезнования близким из семьи, дают деньги («загI»). Помню, раньше вместо денег приносили кто что может, а некоторые ближайшие родственники еще в 70-е годы привозили барана или крупнорогатую скотину. В последнее время случается, что поминальный «загI» близкие умершего вообще не берут.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments