Дагот Ур (akievgalgei) wrote,
Дагот Ур
akievgalgei

Categories:

Древние Храмы горной Ингушетии

Древние Храмы горной Ингушетии:

1."Мятер-Дэла(трон богов)"-VI-VIIвв.
2."Сусон -Дэла(покровитель благородных женщин)"-XV-XVIвв.
3."Мят-Сел"-IV-VIIIвв.
4."Тхаба-Ерды"-IX-Xвв.
5."Альба-Ерды"-V-XIIIвв.
6.храм "Таргим"-XI-XIIвв.
7."Дик-Села"-В окрестности с.Духьар-гашта VI-VIIIвв.
8."Сампай-Цув"-ул.Джейрах IX-XIвв.
9.Техка-Моттиг-IX-XIвв.
10.Амгот-Ерды.
11.Молдз-Ерды-с.Ольгети,IX-XIвв.
12."Важагат"-VIII-Xвв.
13."Малад-Йерда"-ус.Ляжги,VIII-Xвв.
14."Морч-Села"-с.Моржчие.
15."Гал-Ерда"-с.Шоан,VIII-XIвв.
16."Макхала"-с.Шоани,VIII-XIвв.
17."Балам-Ерда"-VIII-XIвв.
18."Итаз-Ерда" с.Ольгети.
19."Дзарака-Дэда"-с.Хулий,X-XIвв.
20."Йерпатие"-VIII-XIвв.
21."ЦIувге"-VIII-XIвв.
22."Маги-Йерда" в урочище Магате.
23."Ткъамаш-Ерда"-XIII-XIVвв.,Салги XIII-XIVвв.
24."Селашатс"-Столпообразное святилище ус.Лялах VIII-Xвв.
25."Цулгате"-с.Хули, VIII-Xвв.
26."Ма-Ерда"-VIII-Xвв.
28."Ауш-Села"-Язычес.святилище на левом берегу Ассы.
29.Кулой лом-села-на вершине "Кулой - лоам".
30.Храм "Ангенты".
31."Селяште"-с.Йовлий, VIII-Xвв.
32."Йердиче"-VIII-Xвв.

столетний собеседник Башира Далгата, рассказал, что тамыж означает «крыло», а теоним Тамыж-ерда следует понимать как «крылатый дух» [4, с. 102]. Старики-ингуши поведали также Чаху Ахриеву, что Тамыж-ерда жил сначала на горе Арштхой со своим братом Амгали-ерда, покровителем горных озёр, но затем он переместился на Будур-лам и поселился недалеко от селения Хули Хамхинского общества, где находится его святилище-элгыц (< греч. екк1ез1а, «храм») в форме пещеры. Это святилище было почитаемо ингушами-горцами ещё в 1891 г., во время пребывания Башира Далгата в горах Ингушетии. Там же, на горе Будур-лам, в честь Тамыж-ерды был выстроен ещё и каменный храм-эпгыц.

Во время своего чудесного явления Тамыж-ерда открыл это место пастуху Борцу и велел ежегодно подниматься сюда для чествования своего культа.
Праздник в честь Тамыж-ерды, которого он называет «Тамаж-ерда», был детально описан Чахом Ахриевым в его статье «Ингушевские праздники» [1, с. 11-15].
Тамыж-ерда может предстать в облике человека очень маленького роста, сидящего на маленькой лошади размером с козлёнка. Однако, если он рассердится на кого-нибудь, то рост его может увеличиться в пятнадцать раз, а лошадь становится большой, как башня, доходящей до 26-28 метров. Горцы верят, что Тамыж-ерда часто путешествует по чужим странам. Если во время подъёма к его святилищу-пещере никто не вошёл в транс, то это означало, что божество находится в путешествии, Число приступов, случающихся у паломников, было пропорционально вниманию к ним божества : чем больше их было, тем больше можно было рассчитывать на хороший приплод скота и обильный урожай. Хотя сам транс считался наказанием для человека, он свидетельствовал о том, что Тамыж-ерда был дома и что он следил за благополучием своего народа.
РИТУАЛ ИНГУШЕЙ: СЛУЖЕНИЕ ТАМЫЖ ЕРДЕ:

Тамыж-ерда предписывал поклоняться ему всю ночь и покинуть святилище до восхода солнца. Чах Ахриев пишет, что, как только паломники добираются до места первой стоянки, указанной божеством, они сначала зажигают свечи, расставляют их на настил из камней с вмонтированным в него железным крестом, и затем только трапезничают. Поужинав, паломники устраивают веселье с танцами, а затем готовятся к трудному подъёму к святилищу Тамыж-ерды, где они должны провести священную ночь.

Жрец выступает вперёд и объявляет торжественным голосом, что все должны обязательно соблюдать обычай, унаследованный от предков. Согласно ему, подниматься к святилищу следует строго по паре : сначала идёт мужчина, а за ним девушка... Люди следуют вереницей один за другим молча, сосредоточенно думая каждый о своём, как было рекомендовано Тамыж-ердой.

Когда люди поднялись на определённое расстояние, продолжает очевидец Чах Ахриев, одна из женщин входит в транс : её бьют конвульсии, губы синеют, она скрежещет зубами, кулаки её крепко сжимаются, и всё тело покрывается потом. Несколько минут она не произносит ни звука. Когда окружившие её паломники начинают настойчиво спрашивать о том, что сказал ей Тамыж-ерда, она обращается к божеству с мольбой пощадить её. Вскоре приступ отпускает женщину. Жрец совершает молитвенный обряд очищения, взяв предварительно с «виновницы» слово, что на будущий год она не позволит себе «осквернить» кушанья и напитки, приготовленные в честь Тамыж-ерды. После обряда он назначает ей «штраф» : приготовить в следующий праздник лишний котёл араки и принести в жертву лишнего барашка.

Ингуши убеждены, говорит Чах Ахриев, что подобные припадки являются следствием контактов с Тамыж-ердой. Если это не так, то тогда почему, говорят они, женщина пришла в себя сразу после молитвы жреца и притом без всяких последствий для здоровья, хотя она ударялась головой о камни. Горцы видят вмешательство божественной силы и в том, что корзина, упавшая с её плеч, не покатилась вниз по крутому склону горы, как любой другой предмет, а осталась стоять на месте.

К девяти часам вечера паломники добираются до вершины горы, где расположено святилище Тамыж-ерды.
Потомки Борца поднимаются туда обычно первыми. Они встречают вновь пришедших гимнами в честь божества. Собравшись вместе, обе группы паломников чествуют своего покровителя песнями и танцами всю ночь. При этом, помня о требовании Тамыж-ерды, они воздерживаются от еды и питья. Однако, как замечает Чах Ахриев, это правило не всегда соблюдается из-за ночной свежести, особенно ощутимой на вершине горы. Перед рассветом, до исчезновения утренней звезды, все направляются к святилищу с дарами для божества, называемыми текум (или тегум), в которые входят лучшие блюда, приготовленные специально для этого праздника. Среди них обязательно присутствуют ритуальные треугольные пироги боджолг или «козлиный (бодж) пирог (олг)». Третья часть блюд делится среди потомков Борца.

В пещере Тамыж-ерды хранятся белые священные знамёна ныч, приносимые обычно теми, кто впервые приходит к нему на поклонение. Здесь же разложены обычные подношения ингушей своим многочисленным богам : пули, пики, самострелы, а также оленьи рога. Один из потомков Борца обращает внимание присутствующих на лежащий здесь же магический стакан-реликвию, оставшуюся от их святого предка. По количеству жидкости, находящейся в нём, определяют, каковыми будут предстоящие урожаи.

Всё в этом священном месте напоминает о божественном присутствии. Даже медные кольца, приделанные к скале для облегчения подъёма в пещеру по крутым ступеням, кажутся ингушам появившимися не без божественного вмешательства.

Выполнив необходмые ритуалы до восхода солнца, паломники покидают святилище и собираются ниже по склону, как велел Тамыж-ерда. Старики из рода Борца отделяются от всех и образуют круг. Исполнив троекратно священный гимн в честь божества, они разбегаются, выкрикивая магические слова ар дац, дер дац и кидая одновременно в толпу куски мха. Считается, что, если бездетная женщина сумела поймать мох, то она непременно испытает в будущем счастье материнства. Этим ритуалом заканчивается праздник в честь Тамыж-ерды.

Если вспомнить о деяниях месопотамского и анатолийского божества Тамуз (Таммуз / Думузи), то можно понять особое расположение его ингушского омолога Тамыж-ерды к ночи. Распоряжение почитать его культ всю ночь до рассвета является, по всей видимости, далёким отголоском его возможного источника, ночного божества Тамуз ((Ishtar-Inana), «любви юных лет» шумеро-хурритской богини вечерней и утренней Звезды, Иштар-Инаны (Geshtiana), связанной с потусторонним миром. Он пожертвовал собой во имя спасения своей сестры Гештианы (безпйапа), пленённой шумерской богиней потустороннего мира Эрешкигал (Ereshkigal), согласившись заменить её. Ему было позволено подниматься в мир Солнца только один раз в году — летом.

Впервые имя бога животноводства Думузи появляется в Шумере в эпоху Фара (Шуруппак), в XXVI веке до н.э. В списке теонимов Фары, согласно дешифрованным глиняным табличкам, обнаруженным во время раскопок 1902 г. немецкими археологами, его имя сопровождается усилительной частицей Амаушумгал (Amaushumgal) или Амаушумгаланна (Amaushumgalanna), переводимой как «Матерью которого является небесный дракон». Это значение до сих пор не нашло своего объяснения, так как известно, что матерью Думузи являлась богиня Туртур (Turtur), сестрой — Гештиана, а отцом — Энки (Enki).

Праздник в честь воскрешения месопотамского и анатолийского бога Тамуз-Таммуз-Думузи происходил в июне-июле. Эдуард Дорм пишет : «Календарю Шумера известен месяц Думузи, а точнее „праздник Думузи". Это шестой месяц в Лагаш и двенадцатый в Умма. В аккадийском календаре он считается месяцем Ду’узи (Du’uzi), Дузу (Duzu)... В Назане (Nazan) же он является четвёртым месяцем года : июнем-июлем» [6, с. 115-116]. Как сообщили старики-ингуши, праздник Тамыж-ерды на Кавказе происходил в то же самое время — в июне-июле.


Что касается обрядового фольклора, то он стал забываться ингушами еще раньше. Обряды, связанные с почитанием очага и огня, с женитьбой, похоронами, со строительством башен, с охотой, празднованием Нового года, праздника урожая и т.д., сегодня почти полностью забыты. Не только очаг, но и огонь очень почитались предками ингушей. До недавних пор ими клялись. Считали, например, что солгавший рядом с очагом человек будет жестоко наказан. Перед тем, как уйти на охоту, мужчины готовили ритуальный ужин, которым угощались только охотники, совершались ритуальные танцы, имитирующие удачную охоту. Интересные сведения о календарных обрядах ингушей приводятся в работах Чаха Ахриева. Все эти обряды сопровождались песнями, языческими молитвами, шутками. Один из языческих обрядов – мустагударг, т.е. обряд вызывания дождя, существовал до недавних пор. До сегодняшнего дня сохранился такой интересный обычай как шуточное сватовство.

ОБРЯДЫ ИНГУШЕЙ ПРИНТИЕ РОДОВ:


по по¬верьям ингушей — беременные женщины не долж¬ны были смотреть на зайцев, ослов и т. п., дабы не родился ребенок с разорванной губой или с другими дефектами.
По сообщениям информаторов, в Ингу¬шетии встречались женщины, которые предсказывали пол. бу¬дущего ребенка по характерным приметам. Например, счита¬лось, что если женщина худеет и у ней появляются пигментные пятна на лице, редеют ресницы и брови, то она должна была родить девочку. Надежным ориентиром считались и «вещие» сны (яйцо, игла, синий голубь, наперсток — все это говорило, предвещало якобы рождение дочери; белый голубь, черкеска, змея и др. — рождение сына).

Пол будущего ребенка предсказывался также и путем гада¬ния. Например, гадание на бараньей лопатке, которое называлось у вайнахов «пхана-рая Нехьежар». Оно состояло в том, что резали барана и при¬глашали женщину или мужчину, которые умели гадать этим способом. Сна-чала съедалось мясо, затем глава дома отдавал «специалисту» левую лопатку, и тот снимал мясо с нее только руками (нельзя было, чтобы с ней соприкасались зубы чело¬века или металлические предметы — нож, кинжал. После по¬добной очистки «знаток» рассматривал лопатку на свет и по пятнам па ней, окостеиелостям и подлопаточному бугру «тол ковал» будущее ребенка, род его занятий и даже вопрос о его-наследниках.

В рассматриваемый период у ингушей женщины рожали, как правило, в доме мужа — в комнате брачной пары («уоти»), причем, муж не должен был находиться дома. «Когда женщина чувствует приближение родов, муж уезжает из дома и предоставляет ухаживать за родильницей родствен¬ницам или знакомым женщинам. Спустя некоторое время после родов, так дней через пять, муж возвращался домой и не обращал внимания ни на жену, ни на новорожденного», — отмечал один из дореволюционных авторов

Обычно при родах помогала женщина, которая и раньше принимала роды — повитуха, а при ее отсутствии — пожилая, женщина, но не близкая родственница роженицы или мужа. При этом «повитуха», принимавшая роды, не должна быть «глазливой», поскольку считалось, что если ребенка «сглазят» в момент рождения, то его нельзя будет исцелить уже ника¬кими средствами. Следует заметить, что женщина, принявшая ребенка, чтилась им в дальнейшем, даже когда он взрослел, то должен был считаться с нею, а при выходе замуж или женить¬бе подарить ей отрез на платье 18.

Женщины рожали в прошлом, стоя на коленях и опираясь на что-нибудь жесткое (в основном — на деревянную кровать).
Для облегчения родов делали массаж поясницы, а живот ро¬женицы смазывали свежим теплым коровьим маслом и тоже слегка массажировали. О подобном способе родов у вайнахов сообщают и дореволюционные авторы: «В Хасав-Юртовском округе рожают на корточках.
у вайнахов к арсеналу маги¬ческих средств и методов помощи роженицам относилось рас¬плетание узлов, при котором говорили «роди так же», и т. п. 21После появления на свет ребенка повивальная бабка обре¬зала, перевязывала веревочкой («ц1опгу») Пуповину, причем оставшуюся ее часть высушивали и хранили в люльке для ле¬чебных целей. Например, по сообщениям наших информато¬ров, при заболевании у ребенка живота его массировали этой пуповиной или же, отмочив в молоке или воде, давали пить. Когда ребенок вырастал, пуповину прятали в сухое и дальнее место — «меттах цахьадеча».
Еще древние индийские врачи учили: если дитя родится на свет с какими-то телесными дефектами (деформация головы, ног, рук и т. д.), то их следует исправить. Этого же мнения придерживались и многие пароды Кавказа, в том числе и че¬ченцы и ингуши, у которых способы правления родовых дефек¬тов имели свои особенности. Ребенку до трехлетнего возраста по утрам, когда он просыпался, и по вечерам, когда он ложился в колыбель, мать пли бабушка специально прямили пальцы рук и ног (равно и нос), массируя их иногда так сильно, что ребенок порой плакал от боли 22.
С самой колыбелью, у ингушей был связан ряд важных поверий. Так, никогда не разрешалось качать пустую .люльку, ибо считалось, что у тех, кто будет потом лежать в ней, никогда не родится потомства. Не трогали и зря не завя зывали «кохкарш» матерчатые полосы для привязывания-ребенка к люльке. Нельзя было переносить ребенка и через перекладину люльки. Кроме того, колыбель, как правило,, ориентировали головной частью на восток или на юг («бакъа-хьа агГор»).
Важным моментом в послеродовой обрядности было наре¬чение именем — «ц1е тиллар», которое вновь сопровождалось, пиршеством — «мовлад деша». Бытовало мнение, что от вы¬бора того или иного имени зависит многое в жизни ребенка, ! поскольку «власти имен» придавалось большое значение.
У ингушей практиковались всевозможные прие¬мы, связанные с верой в магическую силу, преследовавшие цель предохранить младенца (особенно в возрасте до года) от «злых сил». Так, под подушку ребенка клали острые предме¬ты (нож, ножницы, спички и др.)
По воззрениям ингушей «дурной глаз» имел большое влияние на здоровье ребенка. Сохранилась поговорка: «Б1аьрго бежан ечу дуьгу, бер-кошчу дуьгу» — «сглаз живот¬ного ведет к котлу, а ребенка — в могилу». Очень часто при¬чиной смерти ребенка считали сглаз, особенно синих глаз. Поэтому его старались не выносить на люди, не показывать по¬сторонним и т. п.
Если возникало подозрение, что ребенка сглазили, тут же начиналось «лечение». Методы и способы его были различны, как и у всех народов Кавказа. Прежде всего применяли окури-| вание — («к1ур туха»), для чего свекровь или другая женщина. 1 отрезала от одежды всех домашних, и даже соседей, небольшие | лоскутки или нитки, брала синюю тряпку, проделывала в ней девять отверстий, добавляла чуть-чуть масла, соль, чешую ; лука или чеснока, траву-приправу, а затем все это поджига--| лось, и ребенка полностью окуривали этим едким дымом.

Вариант такого «лечения» описан этнографа¬ми: «Знахарки у ингушей при лечении от ««сглаза» трижды обводили вокруг головы больного щепотку соли и, на¬шептывая на нее заклинания, бросали в огонь» 40. Однако на¬ши полевые материалы говорят, что это могла делать и делала любая пожилая женщина в доме.
Зафиксирован в полученной нами информации (среди ряда других) и такой способ «лечения» и распознавания «сглаза».Брали посуду с водой и в нее (с перечислением имен подозреваемых в «сглазе» лиц) бросали древесные угольки. Затем | этой водой смазывали ладони рук, ноги, головку ребенка, поили его этой водой.
Согласно обычаю, стричь ребенка, как правило, начинали очень рано, ибо считалось, что ребенок плохо растет и не при¬бавляет без этого в весе. Первую стрижку или бритье волос на голове должен был проводить здоровый, сильный и высокий юноша, с красивыми волосами (им обычно бывал родственник, сосед или гость). Сбритые при этом волосы не выбрасывались, а взвешивались и, согласно весу, «парикмахер» награждался деньгами. Кроме того, должны были приготовить какое-либо заказанное им блюдо. Мать хранила первые волосы ребенка, пока он не начинал говорить, и спрашивала у него: чьи это волосы у нее в руках? Обычно малыш называл животных — барана, корову и т. п.
Если ребенок долго не говорил, его ставили между двух лошадей и заставляли произносить «тпру», а также кормили кончиками языков животных.
Различные обряды существовали у ингушей для того периода, когда ребенок начинал ходить. Так, например, когда ребенок только-только самостоятельно вставал на ноги, между ними прокатывали бублики — («чГюргаш карчадура»), которые затем раздавались детям. Могли прокатить и монеты, (что делали состоятельные семьи), и их тоже отдавали детям. Информатор из с. Макажой сообщила, что когда ребенок на¬чинал ходить, пекли лепешки «хингалш» размером от руки до локтя ребенка, угощали ими соседей и родственников. Об этом же (раздача лепешек с сыром — «чЬепилгаш») сообщали и информаторы из ингушского с. Джейрах и других сел. С по¬добными обрядами были знакомы и другие народы Кавказа 42.
По обычаю, родителям ребенка не полагалось следить за появлением первого прорезавшегося зуба. Как правило, этот факт фиксировали другие близкие, причем событие отмечалось наградой (обычно —отрезом на платье — «кон») тому, кто проявил должное внимание и наблюдательность.
Таким образом, подводя итог сказанному, заметим, что бы¬тование многих обрядов и обычаев, а также магических прие¬мов, которые были связаны с рождением, лечением и воспита¬нием детей, было прямым следствием прошлого, отсутствия научной, не говоря уже о квалифицированной, медицинской по¬мощи в чеченских и ингушских аулах.
Великая Октябрьская социалистическая революция внесла существенные изменения в изучаемые обряды, которые стали очень быстро трансформироваться под влиянием тех огромных социальных и культурных преобразований, которые происходи¬ли в крае, как и по всей стране.

ВОСПИТАНИЕ ДЕТЕЙ У ИНГУШЕЙ:
у ингушей практикова¬лись два вида воспитания — семейное и общественное. Наибо лее важное значение придавалось семейному воспитанию, где выделялись два возрастных рубежа, соответствовавших при¬близительно ше-сти-восьми и дееяти-двенадцати годам (они-заметно выявляли традиционное различие в положении маль¬чиков и девочек).
В крестьянской среде ингушей, как и дру¬гих народов, процесс воспитания не выделялся из действитель¬ной жизни семьи и общины. Именно трудовая деятельность вайна.хской семьи (вместе со сложившимися системами отно¬шений внутри ее) была испокон веков арсеналом воспитатель¬ных средств.
Воспитательный «ритм детства» выглядел следующим об¬разом. Все дети (как мальчики, так и девочки) находились вместе до шести-семи лет. После наступления этого возраста девочек постепенно начинали отделять от мальчиков и накла¬дывать определенное ограничение на их поступки в поведении.
Как правило, девочек раньше мальчиков начинали вовле¬кать в трудовую деятельность: дочь с раннего возраста ста¬новилась активной помощницей матери, ухаживала за млад¬шими детьми, прислуживала старшим. Она присматривалась к различным женским занятиям, училась убирать дом, готовить пищу. Уже с шести-семи лет она ухаживала за младшими детьми, с десяти носила воду, выполняла разные поручения, ряд мелких домашних дел.
Затем девочек начинали учить этикету, который они долж¬ны были соблюдать в семье и в гостях (в зажиточных семьях дочерям даже давали кое-какое образование). При этом де¬вочке еще в самом раннем возрасте указывали па ее подчинен ное положение, на зависимость ее от брата и других мужчин в семье.
В целом же воспитание девочек целиком являлось исклю¬чительно заботой женщин дома (как правило, матери). Осо¬бенно усердно заставляли девочек чистить кувшины («к!у-дал», «г1умаг1») и тазики («тас»), поскольку их вид свиде¬тельствовал об опрятности и трудолюбии. По мере роста девоч¬ки овладевали и различными женскими навыками: учились об¬рабатывать шерсть, ткать сукно, изготовлять кошмы,, бурки, делать шапки, шить (последнее считалось одним из важных достоинств хозяйки).
Уже к 12—13 годам девочка, наравне со взрослыми женщи¬нами, принимала активное участие в трудовой жизни семьи, а к 15—16 годам должна была уметь самостоятельно вести до¬машнее хозяйство.
Наоборот, мальчику с раннего детства внушалось, что он призван в будущем играть главную роль в семье, что он — опора дома. Семи-восьми лет воспитание мальчиков обычно переходило в руки мужчин, приобщавших их к чисто мужским профессиям. В крестьянской семье мальчик в этом возрасте пас ягнят, выгонял скот на пастбище, а с 12—14 лет помогал-отцу в полевых работах, ухаживал за скотом, косил и возил сено, заготавливал топливо на зиму, выполнял и другие ра¬боты. Мальчики обычно вращались в кругу взрослых, могли присутствовать при разговоре мужчин (хотя и не имели права вмешиваться в их дела, беседы, а должны были стоять в сто¬роне и почтительно слушать взрослых).
Его (мальчика) мировоззрение и нравственные черты, как будущего главы семьи и члена общества, формировались в кру¬гу старших. Сугубо «мужским» занятиям учили его старший брат, дядя, отец (сажал на подводу и качестве возчика, по¬ручал выполнять несложные работы, приучал к са-мостоятель-ности и т. д.).
Когда мальчику исполнялось 15—16 лет, он шел с подар¬ком к своему дяде по материнской линии, а тот в свою очередь должен был одарить его конем или другими дарами. Этот древний обычай (.«барч»), восходящий, видимо, своими кор¬нями к эпохе матриархата, считался своего рода «признанием» совершеннолетия молодого человека 45.
В тех семьях, где совместно проживали родители отца или его старшие родственники, они играли важную роль в вооли-т'ании мальчиков, приучая их к труду, знакомя с традициями и историей народа по сказкам, преданиям и легендам. Обычно же старики присматривали за мальчиками и воспитывали их в духе народных традиций.
Большое значение вайнахи придавали трудовому воспита¬нию детей, справедливо считая, что именно через него форми¬руются необходимые нравственные качества будущего члена общества. О том, что чеченцы и ингуши придавали большое значение подготовке детей к трудовой жизни, говорит содер¬жание устного народного творчества, а также практика семей¬ного воспитания. Труду мальчиков в детском возрасте прида¬вался порой увлекательный игровой характер, который облег¬чал выполнение всевозможных поручений взрослых.
Включаясь в работу, мальчики выполняли различные обя¬занности, закрепленные за ними трудовым распорядком. По¬стоянное участие в труде воспитывало в них трудолюбие, при¬вычку к трудовой деятельности, помогало осваивать и закреп¬лять за ними на длительное время приобретенные навыки. Большую роль в приучении детей к труду играл пример роди¬телей и вообще пример старших. Детям и подросткам разъяс¬няли, как, при помощи каких орудий исполняются те или иные рабочие операции. Так, например, в трудовой песне «Чекмень» многосторонне отражен процесс изготовления нового празд¬ничного чекменя. Такие песни являлись средством закрепления у детей 'Представлений о связанных между собой действиях, которые составляли вполне завершенную трудовую операцию, и помогали детям ответить на вопросы такого характера 46.
Трудовое воспитание заключало в себе и разъяснение детям значения труда в жизни человека, что подтверждают все жан¬ры устного народного творчества вайнахов, в частности посло¬вицы и поговорки. Пословицы и поговорки являлись и про¬должают являться до настоящего времени одним из важных и эффективных средств, способствующих формированию у де¬тей мировоззрения труженика. («С ремеслом не пропадешь», ,«Нет ничего на свете, что доставалось бы без труда» и др.) 47. Готовя своих детей к трудовой жизни, родители разъясня¬ли им, что «лучше сделать хотя бы что-нибудь, чем ничего не делать», что «кто не научится в детстве работать, будет му¬читься всю жизнь», что «только труд приносит счастье в жиз¬ни», и т. д. Подрастающему поколению, вступающему в само¬стоятельную жизнь, давались советы и наставления, напоми¬нающие о необходимости жить своим трудом.
В фольклоре ингушей глубокое обобщение по¬лучила мысль, что только в труде человек обретает счастье, что полезен обществу тот, который трудится, что труд является важнейшим средством формирования в человеке лучших нрав¬ственных качеств («Человек хорошеет только в труде», «Чело век почитается по результатам работы его рук», «Цена чело¬века — его работа» и др.)
В трудовой семье воспитывались и такие высокие нрав¬ственные качества, как честность и правдивость, скромность и вежливость, гостеприимство и др. С понятием честности и правдивости у ингушей связывалось и представление об общественной силе человека («Если честен, то силен»). Культивировалась бескомпромиссность и постоянная предпочти¬тельность этих позиций («Если даже горько, говори правду», «Сидеть можешь криво, но говори прямо», «Сумей сдержать слово» и др.). У детей вырабатывались сдержанность («самое лучшее в нраве — сдержанность»), выдержка, разумное тер¬пение («у разумного есть терпение»). Их учили быть скромны¬ми ('«не хвали себя, если ты хорош, тебя и так заметят»).
Народная педагогика вайиахов резко осуждала себялюбие, самовосхваление, зазнайство, хвастовство, зависть, ложь и другие пороки. Большое внимание уделялось воспитанию у де-| тей таких нравственных категорий, как дисциплинированность, I чувство коллективизма, послушание, уважение к родителям и ^старшим вплоть до беспрекословного повиновения, верность в | дружбе, любовь к родине. В мальчиках воспитывали храб-I рость, стойкость, самоотверженность, в девочках — терпели-I вость, верность, безропотность и покорность старшим, а в бу-I душем — мужу.
Все это соответствовало идеалу нравственного совершенства той эпохи, так как критерии воспитания подрастающего поко¬ления у вайнахов 'были тесно связаны с историческими усло¬виями их жизни.
Борьба против иноземных поработителей, специфика внут¬реннего ранне-классового устройства требовали физически сильных людей. Именно поэтому, наряду с трудовым и об-; щественно-нраветвенным воспитанием, ингуши уделяли много внимания физическому и военному воспитанию. Ф. И. Леонтович в своей рукописи «Быт и воспитание горцев», приводил интересные сведения о состоянии физического воспитания детей ингушей и чеченцев с давних времен до конца XIX в., и указывал, в частности, что в ранний период встречаются аналогичные древнегреческим элементы физических упражнений и состязаний 49.

В содержание военно-физического воспитания входили: верховая езда, борьба, метание камня, копья, прыжки с ше¬стом, плавание и др. Обучение мальчика верховой езде начи¬налось с того момента, как только он мог держаться в седле. Тренируя коней, мальчики развивали у себя сноровку и лов¬кость.
Подобные качества приобретались мальчиками и в массо¬вых играх, состязаниях. Отметим, что в подростковом и юно¬шеском возрасте игры и праздники имели 'большое воспита¬тельное значение. Например, игра в «войну». Она проводилась так: «Зимой после уборки хлеба и сена жители аула разделя¬лись на две партии, нападают друг на друга... после чего сле¬дует угощение», — отмечал дореволюционный автор 50.
Популярны были «скачки с обрыва», которые вырабатывали решительность, смелость и умение в совершенстве управлять своим конем, а также игры-состязания, требовавшие ловко¬сти, гибкости и находчивости. Некоторые из последних описа¬ны в литературе 5|.
Большой массовостью отличалась также игра «Урожайная» или «Изобильная». Мальчиков-подростков учили участвовать в игре «пахарей», которая представляла большой интерес и проводилась во время весенней вспашки земли под по¬севы.
Общий характер носили конные состязания. К ним особенно тщательно готовили наездников, начиная с двух-трехлетнего возраста. Мальчикам-подросткам поручалась тренировка коня, включавшая в себя малые заезды, полудневные и дневные пе¬реходы, уход за конем. Например, даже существовала целая «наука», выработанная на протяжении многих столетий истории использования вайнахами лошади.
Уход за лошадью требовал большого труда и терпения. Ухаживая законем,мальчик должен был строго соблюдать определенные правила — уметь протирать шерсть копя, ку¬пать его, тренировать и т. п. Тренируя лошадь на выносли¬вость и силу, горцы учили ее преодолевать различные 'Препят¬ствия. Наблюдавший подготовку лошадей Семен Бропевский писал, что «смелые наездники приучают своих лошадей бросаться с утесов и с крутых берегов рек, не разбирая высот оных.

Народная педагогика уделяла внимание условиям и сред¬ствам воспитания. Считалось общепризнанным, что привитие детям нужных качеств должно было начинаться возможно бо¬рее рано («серах ца бина х1оз, хьокхах а ца хилла» — «гни кол, пока хворостина, вырастет — согнуть не сможешь» — в смысле «воспитывать нужно смолоду»).

В семейном и общественном воспитании детей большую роль играли народные певцы, которые хорошо знали историю своего парода, его устные предания, песни, пословицы и по¬говорки. Со званием народного певца связывался идеал спра¬ведливости. Народным певцом мог быть только честный чело¬век. Песни прославляли мужество, героизм и ум человека, а также содержали едкие слова по адресу ленивых, нечестных и
трусов. Они имели большое влияние у ингушей. Характерной чертой семейно-бытовых отношений чеченцев и ингушей с древнейших времен являлся обычай глубокого по¬читания родителей и уважения старости. Обычно во всех слу¬чаях старший по возрасту говорил первым, молодой человек уступал ему свое место, слушал советы, не садился при стар¬ших и т. д. Это положение неоднократно подтверждается мно¬гими дореволюционными авторами54. В высшей степени счита¬лось неприличным вмешиваться в разговор старших, громко смеяться в их присутствии, говорить то, что непристойно полу и возрасту, совершить какой-либо невежливый поступок в при¬сутствии родителей (особенно стариков), курить, оговари-ваться и т. д.


Следует сказать и о воспитании у подрастающего (поколе¬ния уважения к матери и женщине. Если, например, подросток I видел, что женщина рубит дрова, несет тяжелый груз, он дол-жен был помочь ей. Отношения между членами в семье и ингушей базировались на уважении друг к другу (в том числе, братьев к сестре); высоко ставился авторитет мате¬ри, бабушки.
Детям внушалась мысль, что они всегда как бы находятся 1 в неоплатном долгу перед родителями. («Нет выше долга, чем ] долг перед матерью», «Если даже ты переступил порог, раз ] мать позвала — вернись!»).
Неуважение к родителям и к старшим у ингушей рассматривалось как самый сильный порок. Действительным чеченцем или ингушей признавался лишь тот человек, который сочетал в себе необходимые моральные качества — гостепри¬имство, вежливость, уважение к родителям и старшим и др. Когда говорили о ком-то, что в нем есть мужество, то произ¬носили: «Веззан саг ва из» «Конах ва из» («он настоящий, или полный, мужчина»).




Как воспитательное средство использовали различные сти¬мулы и различные виды поощрения и наказания, при этом предпочтение отдавалось моральным стимулам. Ребенка за хорошее поведение и работу публично хвалили. Дядя или дру¬гой близкий родственник мог, например, за это подарить маль¬чику жеребенка, коня, кинжал, пояс и др.
Наказание ребенка почти всегда ограничивалось порица¬нием. У вайнахов весьма суровой мерой воздействия являлось общественное осуждение, оказывавшее большое влияние не только на детей, но и на взрослых. Обычно же при наказании ребенка лишали какого-либо удовольствия или развлечения — садиться на лошадь, играть с товарищами и т. д. Наказывая, могли заставить его сделать вне очереди какую-либо неприят¬ную или тяжелую для него работу. В целом же вайнахи весь¬ма редко прибегали в прошлом к физическому наказанию и основным средством воспитания считали убеждение.

В то же время, вполне оценивая положительные стороны в семейном и общественном воспитании детей у чеченцев и ин¬гушей, следует указать и на его отрицательные стороны, обус¬ловленные патриархально-феодальным бытом семьи и влия¬нием религии, в том числе ислама. Огромный вред воспитанию детей причиняло мусульманство, которое стремилось исполь¬зовать в своих интересах положительные требования народной педагогики. Так, прекрасное чувство уважения к старшим слу¬жители ислама стремились использовать для воспитания детей в духе покорности и послушания аллаху, Магомету, в духе ува¬жения к деятелям религии — муллам^ эксплуататорам-князьям интересы которых защищала мусульманская религия.
Священное чувство — патриотизм, готовность к защите родной земли муллы стремились использовать для борьбы про¬тив иноверцев. При этом подавлялось все, что шло вразрез с догмами ислама: чувства дружбы и братства между народа¬ми, взаимной поддержки и выручки в борьбе против общих врагов.




ОБРЯД ВЫЗЫВАНИЯ ДОЖДЯ
У нас в народе в преданиях сохранился "Бог - Яраг1и", а так же тексты обрядовых песен вызывания дождя в пору засухи.
Къоршкъули х1ара ю.
Дог1а лохьа Дяла.
Хьуна т1е ши буьртиг.
Даьттанца йовкхуш.
К1ех1, к1ех1 к1ентий.
Хьекъалда хьан баба.
Перевод.
Это есть каршкули.
Дай Бог дождя.
К семени два зерна.
С маслом - ведро.
Во дворе, во дворе молодцы.
Пусть расплодится у тебя баба.
Эту обрядовую песню вызывания дождя я лично слышал от стариков в другой форме, в пору засухи. В селе Гойты в 1958 - 1959 году, будучи 5 - 6 лет, мы дети со всех соседних улиц, собрались по велению взрослых, и бегали по улицам надев на голову мешки, \в виде армейского плаща накидки\ выкрикивая слова "къошкъари Яраг1и дог1а даита Дела". Где нас обильно поливали из вёдер у каждого двора и угощали сладостями. Это был праздник для детворы, которые только что вернулись из высылки, с Казахстана. И как будто бы, чувствуя настроение и веселье детворы. "Бог - Яраг1и" в насмешку нам, и за игривая с нами, послал солнечный дождик, где он чуть - чуть прибил только пыль. Но на следующий день пошёл такой дождь, что он \Бог\ действительно насытил землю. Этот обряд свидетельствует, что между человеческим разумом и вселенной \космосом\ есть связь, которую мы в данное время не можем понять.
Давайте посмотрим ещё на одну обрядовую песню вызывания дождя.
О Рало, Рало!
Дай дождя, боже.
Пшеницу уроди Села \села - это Луна - бог.\
Эртиг зерна, два зерна.
С маслом шкворки, котла.
Къя молодцы!
Псть у вас будет урожай, молодцы.
В марте 1770 г. в селении Ангушт ингушами был подписан договор с Россией о вступлении их в подданство Российской империи. В 1784 г. вблизи ингушского селения Заур-Ков была основана крепость Владикавказ. В 1810 г. на территории Назрани – заложена крепость Назрань.
Ингушские старые и соврем. имена Ведарг, Валарг, Ваделг, Бийдолг(карлик), Добрий, Цунтольг, Загал(клин), Хуансаг(лесной), Ивазда, Эжа, Чайтонг,(сын Медведя), Тъата, Исап, Пхеш(рукав), Гий-желудок, Берс, Лорс. Дрелс, Харс, Уст, Займигварг, Дзейт, Дж1архо (крестоносец), Тайтамар, Берд, Ида. Мед, Буг1а, Тоаркхо, Акхберд, Шовкьаза, Надъж, Точь, Ломберд, хамберд, алберд, элберт, Цизда. Лоаманха(горный страж) , Наъсарг, Пх1агал(заяц), Чеборз(волкомедведь), Бати, Хучбар, Довт(меч).
Морзах -это Щипцы Кузнеца, Аржхак отсюда (Аржхак-нак стали Арчаковы), Малхсаг(Жрец Солнца) Мальсаговы, Гаппархо(страж на крпостной стене) Гаппархоевы(фамилия), Оуш(имя старое ингушей) Аушевы его потомки, Налг(инг. Кобан) Нальгиевы, Газд(тяжелое копье) Газдиевы ингуши, Акх(дикий зверь) Акиевы, Чахька(быстрый, резкий) Чахкиевы, Бохтар Богатыревы, Тебо Тебоевы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments