Дагот Ур (akievgalgei) wrote,
Дагот Ур
akievgalgei

Category:

СОБАКА: ИСПРОЩЕНИЕ КРОВНОЙ МЕСТИ У ИНГУШЕЙ

СОБАКА: ИСПРОЩЕНИЕ КРОВНОЙ МЕСТИ У ИНГУШЕЙ

Приведу здесь для характеристики способа испрошения помилования убийце следующий случай, бывший среди ингушей лет шестьдесят тому назад. В селении Пизох члены одной фамилии убили троих из другой фамилии. Исчерпаны были все средства, чтобы помирить враждующих и прекратить предстоящие бедствия от возгоревшейся кровной вражды между этими двумя фамилиями. Но никакие просьбы со стороны рода убийцы и посредников-стариков не действовали на род убитого, представители которого хотели во что бы то ни стало смыть с себя кровь своих братьев. Тогда одни из стариков вспомнил о почитании цепи их предками. И убийца, как на крайнее и вернейшее средство, решился вместе с несколькими родственниками пробраться тайком в дом убитых им и схватиться за домашнюю цепь, прося прощение себе у священного очага. Отказать какой бы то ни было просьбе человека, державшегося за цепь, у ингушей считалось равносильным святотатству, преступлением перед предками, а потому между этими враждующими фамилиями состоялся мир и установилось родство.

Есть еще другой способ[163] избежать мести кровников, который также отражает на себе влияние семейного культа. Убийца, отрастив волосы на голове и бороде, без оружия, в изорванном платье, с бледным и исхудалым лицом и вообще с внешним видом, соответствующим предстоящему трагическому моменту, отправляется на могилу убитого и дает знать родственникам последнего, что он, кровник, с повинной головою, в полном отчаянии, с разбитым сердцем и слезами на глазах лежит на дорогой им могиле, вымаливая у Бога прощение. До прихода родственников убитого, которые умышленно тянут дело, подстрекаемые женщинами, кровник со своими родственниками ложится ничком на могилу, нанося себе побои кулаками, и горько плачет. Стыдно отказать такой смиренной и униженной просьбе. На помощь кающемуся являются старики и убеждают родственников убитого простить убийце его проступок. Если удалось привести родственников убитого к могиле, то с этого момента вражда прекращалась, убийца устраивал пир, и дело кончалось принятием его в род убитого посредством установления духовного родства между ними. В этом случае осетины, у которых также существуют подобные обычаи, говорят, что убийца при этом поступал в вечное услужение к покойнику.

Но с особенной силой культ предков выражается в присяге, у ингушей называемой ду. Память об этих способах присяги весьма свежа у чеченцев, хотя теперь они и не придерживаются их по весьма понятной причине (мусульманство не терпит).

Об этих оригинальных формах присяги писали довольно много в разное время и разные лица. Я сам также имел несколько собственных записей; я должен, однако, сказать, что все эти записи не совсем сходятся между собою, и определить, какие из них ближе к истине, довольно затруднительно.

Самый ранний из писателей, г-н Потоцкий, сообщает в своем дневнике, что у ингушей обычным способом взыскания долга бывает обращение к приятелю с заявлением:

«Такой-то из твоего рода должен мне столько-то. Позаботься о том, чтобы долг был уплачен; в противном случае я убью над мертвыми твоего рода собаку, которую привел с собой». Эта угроза приводит ингуша в трепет, и он немедленно соглашается исполнить поставленное ему требование[165]. «Особенность этого случая, – говорит М. Ковалевский, – состоит в том, что самоуправство, являющееся у горцев обычным способом гражданской претензии, принимает на этот раз не форму имущественного захвата, а форму нравственного принуждения, и что это нравственное принуждение сказывается в обещании убить собаку на могиле предков того лица, против которого истец направил свою претензию». «Какое, спрашивается, – говорит он далее, – основание имеет ингуш к тому, чтобы противиться такому убийству? Примем во внимание, прежде всего то, что собака, хотя и принадлежит к числу животных, посвященных Ормузду, а следовательно, чистых, но труп се в той же мере, как и труп человека, считается обиталищем нечистого духа (Dvug пази). Всякое соприкосновение с ним необходимо влечет за собою осквернение». Затем уважаемый ученый, давая подобное объяснение словам Потоцкого, другую форму этой присяги, записанную природным чеченцем Ч. Ахриевым в 1871 г.[166], по которой предполагается, что убитая собака пойдет в пищу покойникам, считает искажением настоящей древней формы ее. «Смешивая древнеиранскую точку зрения (на собаку), как на животное чистое, с тою, какой по отношению к собаке придерживается Коран (т.е. собака – нечистое животное), ингуш, – говорит Ковалевский, – исказил истинный смысл присяги над собакой». Однако такую точку зрения нельзя признать бесспорною[167]. Она основана на предположении, что некоторые из обрядов первобытной религии, как, например, постройка кашей, заимствованы ингушами у огнепоклонников, последователей Авесты. На примере полной тождественности в представлениях о душе таких отдаленных друг от друга народностей, как ингуши и буряты, мы уже видели, что ко всяким предположениям о каких бы то ни было заимствованиях необходимо относиться с большою осторожностью. М. Ковалевский, намного раньше цитированного места[168], сам говорит: «Нет в глазах последователя Авесты искупления для того, кто убьет собаку: он лишается всех благ будущей жизни, а за увечье собаки подвергается на земле самому страшному наказанию – разрезанию тела на части».

Значит, если бы ингуши были последователями Авесты, как ошибочно полагает М. Ковалевский, то ни в каком случае не могли бы они убивать собаку и для осквернения якобы трупом ее могилы покойника они бы избрали другое животное, но никак не собаку. Тем более неприложимо подобное толкование к ингушам, что, как мы видели выше, говоря о «кашах»; они вовсе не отдавали «нечистые» трупы своих покойников на съедение «чистым» животным, по Авесте, т.е. собакам.

Подобное представление совершенно чуждо чеченской мифологии, и собака, как и осел, и некоторые другие животные, издревле, раньше утверждения у них мусульманства[169], считались не из чистых и никогда потому не употреблялись в пищу и т.п. Другой случай, приводимый М. Ковалевским со слов Потоцкого же (хотя он его толкует в свою пользу, по моему мнению), напротив того, подтверждает взгляд ингушей на собаку, как на животное нечистое. Ответчик, говорится у него, отрицавший свой долг, в доказательство утверждаемого принуждался к совершению следующего обряда: перед одним из священных утесов или так называемых «уерда», игравших в народной мифологии ингушей роль божеств, ставили смесь собачьего кала и костей; после этого должник в присутствии кредитора произносил буквально следующее заклинание:

«Если я говорю неправду, то да понесут мои предки на своих плечах покойников истца по лежащему пред ними пути, после орошения его предварительно дождевою водою и при ярком солнечном свете».

Эти слова вполне объясняются с точки зрения ингушской мифологии: отбросы животного вообще, а тем более собаки, в глазax ингуша считаются нечистыми (как и сама собака); этот путь, загрязненный нечистотами, делается еще более неприятным и грудным от скользкой дороги после дождя, а солнечный яркий свет[170] еще больше затрудняет ношу покойников вследствие жары. Таким образом, все здесь сводится к самому простому объяснению, и препятствия на пути, весьма натуралистичные, взяты ингушом из обыденного его опыта (как и все на том свете, являющемся отражением этого света). Что касается мусульманства, якобы изменившего воззрения ингушей на собаку, то и это сомнительно: ведь то же воззрение на это животное существует и у хевсур, и у пшавов, тушин и осетин, которые никогда не исповедовали ислама; но главное, во времена Потоцкого ингуши еще не были мусульманами. Наконец, известно, что когда ингуши стали мусульманами, то не только переменили смысл присяги над собакой, а вовсе изгнали этот обычай.

Подозревающий кого-либо в совершении воровства или другого преступления обращается к подозреваемому с требованием, чтобы последний очистил себя присягою. Для этой цели обвиняемый должен был найти собаку и отправить с нею к истцу свою мать или жену. Истец выходил навстречу, и. обращаясь к посланной, говорил:

«Если твой муж (или сын) виновен в том, в чем я его подозреваю (убил или украл), а ты, зная это, скрываешь, то пусть эта собака будет пищею для наших покойников».

Произнося такое заклинание, подозревающий при каждом слове наносил острием шашки удары собаке, которую держала жена (или мать) обвиняемого за веревку. Убив на ее глазах собаку и обрызгав кровью ее платье, истец считал себя удовлетворенным и возвращался домой; а женщина тоже шла восвояси. После такого посвящения собаки[171] в пищу покойникам, если подозреваемый действительно был виновен, то его соучастники, чаще всего его родственники, сознавались в совершенном преступлении; но жена, говорит Газбык, боясь мужа, редко выдавала его. Сила такого заклинания состоит в том, что для ингушей считается несчастьем обидеть покойников. Последние, как мы уже знаем, вели земной образ жизни и больше всего нуждались в пище, а тут им посвящают собаку, нечистое животное, мясо которого никто не употреблял в пищу. Само собой разумеется, что покойники не остались бы в долгу за подобную дерзость непочтительных родственников.

На той же религиозной почве основана у ингушей и присяга у могилы предков. Газбык говорит, что она применялась в том случае, когда первая присяга не достигала цели. Хозяин похищенного имущества, приготовив предварительно араку и зарезав барана, приглашал подозреваемого со всеми родственниками к себе в дом и, угостив их на славу, отправлялся затем с ними на свой фамильный каш; его сопровождали вооруженные родственники. По прибытии обеих сторон на могилу подозреваемый вешал на спину свою дау, т.е. корзину, сплетенную из хвороста, и служащую, собственно, для таскания соломы с гумна. В эту корзину складывали различные земледельческие орудия и хозяйственные принадлежности, каковы лопата, кирка, предметы женского рукоделия и т.п. Затем на шею подозреваемому надевали веревку и три раза обводили его вокруг каша. При этом потерпевший произносил следующие слова:

«Да будете вы, Солнце, Луна и такой-то (произносит имя почтеннейшего человека из живых) на этом свете, а на том свете такой-то (произносит имя наиболее уважаемого из мертвых) свидетелями, что ты (обращается к подозреваемому) приносишь мне присягу в незнании и неведении о случившейся у меня краже. Если же ты совершил кражу и принимаешь ложную присягу, то да перенесутся на наших родственников, покоящихся в этом каше, все те поминки, какие ты и твои предки делали для своих покойников. Пусть твои предки сделаются подчиненными моих предков (пусть будут под моими предками), да будешь ты сам вечным прислужником мне и нашим покойникам. Но если ты невиновен, то пусть тебя Бог простит».

После таких страшных слов виновный большею частью сознавался. В противном случае он рисковал и сам подвергнуть себя самой страшной участи на том свете – вечному служению другому, и это грозило бедствием для всех его предков, которые также поступают в услужение к другим и вечно будут голодными, несчастными. Сказанным вполне подтверждается наше мнение (в предисловии) о том, что изучение мифологии чеченцев имеет огромное практическое значение; без знакомства с нею невозможно понять многое из образа жизни чеченцев, их внутреннего и внешнего мира.

Не это, однако, соображение руководило мною, когда я останавливался здесь так долго на влиянии культа предков на жизнь чеченцев; того требовала главная задача моего труда – выяснить религию чеченцев, так как нигде в такой чистоте не сохранились верования их, как в вышеприведенных примерах из быта чеченцев. Эти примеры служат довольно полной и яркой иллюстрацией их культа домашнего очага и предков (семейного культа).
Subscribe

  • АРЧИНСКИЙ ЯЗЫК

    Арчинцы-численность в России, в соответствии с переписью 2010 года, — 12 человек Этот язык настолько уникален. В нем столько звуков, алфавит…

  • ТОТЕМ МЕДВЕДЯ

    Аварский язык: ci: медведь Чадаколоб: ši: медведь Андийский: seji: медведь Ахвахский: šĩ: медведь Чамалинский: sehĩ: медведь Тиндинский: sī̃:…

  • ПАМЯТЬ

    ПАМЯТЬ: это способность к накоплению (запоминанию) хранению и воспроизведению опыта и информации. Происходит от праслав. *pamętь, от кот. в числе…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments