November 18th, 2015

Строительство башен


Пытаясь объяснить почему, как и кто строил башни высотой 25 и 30 м, вспоминаю рассказы стариков, живших в горах. Сегодня я постараюсь передать суть этих рассказов, хотя многое здесь не будет новостью для читателя.
Эльдиев Аси Эхтамирович, мой дед (1864–1975 гг.) рассказывал:
- У ингушей очень важное место в жизни занимала такая черта как честолюбие (яхь), антоним черной зависти, называемый (хьаг1). Не имеющий свою родовую башню не мог чувствовать себя равным среди равных, и это вторая причина, что подвигала его на строительство. Первая причина - оборонительное значение. Если сватали девушку, ее родители задавали три вопроса пришедшим сватам:
1. Г1ал е цар? (Есть ли у них жилая башня, дом?)
2. Вов е цар? (Есть ли у них боевая башня?)
3. Есть ли у них мялх-каш? (Есть ли у них склеп, солнечный могильник?)
При отрицательном ответе на один из вопросов жениху отказывали. Наличие богатства, конечно, имело значение, как и у всех народов, но вслух это не обсуждалось. Не имеющий честолюбия (яхь) осуждался, не считался полноценным человеком. Тут можно отметить, что во всем укладе жизни ингуша это был важный элемент, носивший соревновательный характер. Каждый стремился, чтобы его дом, его башня, склеп, хозяйство были лучше, красивей, добротней.
Доктор философии Т.Ю.Келигов, отмечая национальные черты народов Кавказа, пишет, что ингуши – индивидуалисты, и выделяет такую черту как терпение. Я добавил бы и стойкость.
Люди, живя в суровых условиях, ущемляя себя во многом, возводили башни, перед которыми и сегодня стоят задумавшись их потомки.
Как же они их построили?
Аси Эльдиев рассказывал о порядке и технологии строительства так:
- Человек сначала обживался, строил г1ала (жилая башня, жилище) в два-три этажа и несколько лет заготавливал основной материал - камень. Его тесали железными теслами, широкими стамесками, причем хорошо обтесанный камень ценился выше. Большие глыбы или куски скал разделывали на блоки и зимой, и летом. По линии высверливались отверстия и заливались водой. В хороший мороз камень трескался по нужной линии. Летом в отверстия заливали воду и забивали сухие клинья, которые набухали и делали ту же работу. На волокуше, запряженной быками, большие блоки подтаскивали к месту будущего строительства, причем старались, чтобы заготавливаемый материал этот находился выше - легче было спускать.
Был обычай такой, что зять должен подарить тестю большой блок под фундамент. Такой подарок приравнивался к подаренному быку, поменьше оценивался обработанный камень. Он приравнивался к цене барана, как и зокх-кхер (замковой камень, шпиль).
Другие родственники также принимали участие в таких дарениях, созывались белхи.
Следующим этапом являлось определение места постройки, где учитывались неприступность, близость реки, родника. Также необходимо было в пределах видимости иметь соседние башни или сторожевую. На всех башнях на верхнем этаже хранились сухие дрова или хворост. В случае надвигающейся опасности в горах как по цепи сообщалось о появлении врага - увидев ночью огонь или днем дым на башнях, каждый должен был немедленно поджечь хворост. Это был телеграф тревоги.
Значение имело и место под основанием башни. Если это был грунт, то с интервалом в несколько дней это место обильно поливалось жидким известковым раствором, чтобы зацементировать площадку. С известью проблем не было, так как в горах много доломита и известняка. Перед началом строительства известь гасилась в круглых ямах диаметром около 10 метров. Отходы при тесании камня, крошка просеивались через сито и добавлялись в известь – получался раствор.
Пара быков месила раствор по кругу и все это время подсыпался отсев. Песок не применялся. Перед началом приготовления раствора, цув (чистый человек, его иногда отождествляют со жрецом) обращался с молитвой к Богу, в которой просил, чтобы раствор стал крепким, вечным, строение спасало людей, чтобы молния обходила башню, чтобы враг не смог подняться на нее и т.д. Потом он бросал в раствор куриное яйцо со словами, чтобы раствор был мягким и легким. Бросание яйца - это символический акт.
Под руководством мастера укладывались крупные блоки под фундамент, определялся по двум диагоналям центр башни. Линия этого центра строго соблюдалась по отвесу от земли до верхнего замкового камня (зокх-кхер).
В одном из углов башен рыли яму (ларма), обкладывали пол и стены камнем на растворе, сверху задвигали плитой. В ларма хранилось зерно, а также содержались пленники. Ларма считалось секретным местом.
Вход в башню существовал только со второго этажа. Дверь из дуба запиралась изнутри брусом, который свободно двигался в пазах стены по горизонтали.
Со второго этажа кладка велась изнутри и мастер мог вести кладку в верх на 20-30 метров без проблем.
По завершении каждого этажа в гнезда укладывались дубовые балки, оставался люк, настилался пол. Лестница более двух метров вытягивалась наверх, когда заканчивался следующий этаж, и т.д.
Достигнув середины, т.е. 3 - 4 этажа, мастер связывал все углы башни крестообразной аркой (маткой) для усиления монолитности. Маток могло быть и две и три. Последняя приходилась под крышу. Раствор и камни поднимались ручными подъемниками, в народе отмечается журавль (ц1ар-ц1ур), который спасал каменщика.
Достигнув последнего (верхнего) этажа, мастер выводил на четыре стороны по одному окну, защищенному машакули. Через окна на борта машакули ложились два щита крест-накрест. Появлялась возможность обвязать верх башни лесами, чтобы закончить четырехскатную крышу снаружи. Теперь мастер находился вне башни, он обвязывался страховочным ремнем, т.к. это была самая опасная часть работы.
Надо заметить, что крышу иначе никак не подвести. Наглядно это продемонстрировал Мурад Полонкоев, который именно так сложил крышу на башне, достроенной им самим у себя во дворе в с. Средние Ачалуки. Также это сооружение подтверждает, что ингуши были высококлассными строителями и никакие заокеанские мастера у нас в горах не работали.
Добавлю, что при строительстве были свои правила. Если мастер сорвался с высоты и погиб, то хозяин-заказчик должен был доказать, что мастер был утром накормлен, т. е. завтракал (называлось фетюхаяр). Если мастеру не дали отобедать и он сорвался, вина за падение ложилась на хозяина. Последний выплачивал семье погибшего пxla (кровь) шесть голов крупнорогатого скота, помимо платы за работу. Строительство вов не могло продолжаться более года. Также ни один мастер, выезжая за пределы Ингушетии, не мог строить классическую ингушскую башню (вов, бов), на другие виды башен это не распространялось. Вне Ингушетии не отмечается символический знак, Эздел-Тараз. Так ингуши называли знак, похожий на крест, который располагался под машакули. Знак в виде стилизованной фигуры человека с распростертыми руками и широко расставленными ногами, означающий - великий человек, великий народ, человек, молящийся солнцу. Ингуши увековечивали этот символ и другие знаки и петроглифы в камне и на камне, считая его вечным материалом. Весь верхний этаж штукатурили известковым раствором. Для придания теплого желтого оттенка в раствор добавлялись животные жиры, сыворотка. Воздействие солнца придавало тот естественный цвет, который гармонировал с окружающей природой. Штукатурка также наносилась вокруг окон и бойниц, чтобы подчеркнуть декоративность строения. Это прием применялся и для украшения жилищ, склепов. Плоские кровли засыпались глиной и каждый год-два трамбовались широкой дубиной.
По окончании строительства собирались родственники, соседи, резали быка не моложе семи лет. Считалось, что только в семь лет животное достигает нужной кондиции по вкусу (чам) и полезности мяса. Можно отметить, что и подготовка к строительству вов занимала не меньше семи лет. Число семь у ингушей считалось очень значимым.
Окончание строительства башни отмечалось как большой праздник (доккха ц1ай). Молодежь поднималась на верхний этаж. Каждый нес камень, который оставлял перед машакули. Запас камней всегда хранился в башне, чтобы отбиваться ими от врага наряду с другим оружием.
Ссылаясь на 1960-е годы прошлого века, когда я получил первую информацию от Аси Эльдиева, хочу заметить, что почти то же самое мне говорили Исраил Ярыжев, который и сегодня проживает в с.Ляжг Джейрахского района, и Мурад Полонкоев, о котором здесь упоминается, и который у себя во дворе построил, по канонам классической башни, свою, являющуюся единственным объектом такого класса на плоскости.
В заключение хотелось бы предостеречь людей, некомпетентных в строительстве башен от возведения новоделов и реставрационных работ на родовых башнях. В этом деле важны все тонкости.

Автор: Анна Гоголь
Я много слышала и читала о древних ингушских башнях, но увидев их, поняла, что никакие слова не передадут того величия и важности этих архитектурных сооружений того времени, которые идеально вписались в горный ландшафт Кавказа...
Я смотрела на них не отрываясь, и меня переполняло восхищение...

Давно я не писала таких восторженных слов, но вид этих башенных великанов действительно «прошибает мурашки».
Может быть, не всем дано понять мои чувства, но я в свою очередь аплодирую древним мастерам зодчества Ингушетии!
Своей грозной и величественной красотой башни и сейчас показывают всю мощь и силу ингушского народа и, кажется, что до сих пор они охраняют покой на этой земле.
Я полюбила горную Ингушетию как территорию шедевров каменного зодчества.
Культурное наследие - духовный, культурный, экономический и социальный капитал невозместимой ценности. Наследие питает современную науку, образование, культуру. Наравне с природными богатствами, это главное основание для национального самоуважения и признания мировым сообществом. Современная цивилизация осознала высочайший потенциал культурного наследия, необходимость его сбережения и эффективного использования как одного из важнейших ресурсов мировой экономики.
Памятники истории и культуры России составляют весомую долю в культурном и природном наследии мира, вносят важнейший вклад в устойчивое развитие нашей страны и человеческой цивилизации в целом, что и предопределяет высочайшую ответственность российского народа и государства за сохранение своего наследия и передачу его последующим поколениям. Утраты культурных ценностей невосполнимы и необратимы.
Однако, среди множества уникальных памятников архитектуры, которыми богата наша страна, мне хотелось бы сделать акцент на родовые башенные комплексы горной Ингушетии, где особенно остро ощущаются недостаток внимания и заботы со стороны государства и людей в целом.
«...Ингушские башни для своего времени были подлинным чудом человеческого гения, как для нашего столетия новые шаги человека в небо». Е.И.Крупнов.
Этим строкам более 30 лет, и, к сожалению, все эти годы ингуши теряют бесценные памятники культуры прошлого, простоявшие более семи столетий, они рушатся на наших глазах.
К сожалению, башни утратили былое величие. Обидно за республику, удивительный, неповторимый архитектурный пласт, эти величественные постройки, которые поражают каждого, кто приезжает в горы, своей уникальностью, забыты и заброшены.
Грустно наблюдать гибнущее великое историческое и культурное наследие наших предков, которое к настоящему моменту уничтожено или находится под угрозой уничтожения. Но немалую роль в трагических судьбах памятников старины сыграли и сами люди. Башни явились жертвами прямого и косвенного воздействия хозяйственной деятельности - пастбища рядом с историческими комплексами, ночевки животных в башнях, а также недостаточное сохранение от разрушительных воздействий природных процессов. В результате, основная часть объектов оказались бесхозными сиротами, брошенными на произвол судьбы. Это привело к тому, что буквально на протяжении последних полвека многие башенные комплексы превратились в руины.
Ингушские башни возводились двух видов: жилые и боевые «в1ов». Башни трактовались как сооружение строгих линий и строгих высот. Это придавало башням большую силу и значимость. Довольно редко встречаются башни, сочетающие в себе особенности обоих видов - полубоевые. Жилые башни ингуши строили в два-три этажа высотой до 12 метров. Крупные камни стен, толстая кладка из скальных пород, окна-бойницы - все для надежной защиты семьи. На каждый этаж вела отдельная дверь - попасть на второй или третий этажи можно было только по приставной лестнице. Люди жили на верхних этажах, а внизу содержали скот.
Довольно большую трудность составляло конструирование внутренних межэтажных перекрытий. Для их крепления служили специальные выступы стен и гнезда, в которые вставляли балки. В центре башни устанавливался опорный четырехгранный столб с массивным основанием и каменными подушками, расположенными на разной высоте для опоры балок перекрытий. Кровля жилых башен — бревенчатый плоский накат, покрытый хворостом.
Жилая башня совмещала в себе все атрибуты любого дома: внутри имелся очаг, предметы быта, простая мебель, одежда, оружие, а также святая для любого горца вещь - надочажная цепь, без которой на Кавказе дом не мог считаться домом.
Интерьер был достаточно просторным. По стенам могли быть развешаны двусторонние аппликационные ковры, пол покрыт кошмами. Особенно красивы ингушские ковры, выполненные в два-три цвета. Их узор довольно лаконичен - это стилизованные листья и едва угадываемые фигуры и головы животных. Комбинации орнаментальных мотивов подчинены законам зеркальной симметрии, а краски не очень ярки и контрастны по своим сочетаниям (красный-зеленый, синий-красный, черный-зеленый).
Центр жизни - очаг или камин, рядом деревянные скамьи, украшенные резьбой. На них восседали старшие в семье мужчины и пришедшие в дом гости, которых всегда принимали с уважением. Их национальность здесь, как правило, не имела значения. Поодаль на маленьких треногих скамеечках могли сидеть молодые домочадцы.
Предметом исследования ГУ «Джейрахско-Ассинский государственный историко-архитектурный и природный музей-заповедник» является современное состояние башен, необходимость проведения противоаварийных работ, консервации архитектурных комплексов, кадровое обеспечение и финансирование работ по систематическому контролю состояния объектов культурного наследия.

Жители гор создавали свою культуру не для роскоши, а для того чтобы выжить в этих тяжёлых и суровых условиях. Сейчас, когда время меняется, мы, живущие ныне, стоим перед вопросом: как сохранить своё культурное наследие? «Башни стояли и будут стоять» - тезис, который продолжает оставаться одним из заблуждений

Ингушские башни – немые свидетели доблести наших предков. В средние века строители не подозревали, что являются носителями уникальной культуры возведения каменных сооружений, не встречающихся больше нигде в мире.
Жилые и полубоевые, святилища, храмы, склепы и, наконец, боевые башни В1оув, особенно красивы, гордо устремленные к небу. Башни настолько органично вписываются в горный ландшафт, что трудно представить наши горы без них.
К сожалению, башенные постройки в отдельных горных районах не в лучшем состоянии.

Илли о том как построили башню
Трижды землю поили молоком, трижды срывали грунт,
И только когда земля отказалась пить, положили первые камни;
Восемь огромных глыб, образующие углы воув,
И был каждый камень ценою равен быку, а весом – восьми быкам.
Их привезли с вершины горы, взявши из-под голубого льда…
Каждый камень везли двенадцать быков, ломая копыта от напряжения.
Каждый камень тесали двенадцать дней четыре каменотеса,
И стальные тесла крошились у них, будто сделанные из липы…
Двадцать тесел каждый каменотес сломал о ребра камней,
И камни стали ровны, как стекло, и приняли нужный вид!..
Тогда четыре, как горы, седых старика осмотрели и ощупали их,
И каждый сказал: «Теперь хороши, ни порока, ни трещины нет!»
И каждый сказал: «Воув будет крепка, как наши горы крепки,
И будет стоять во веки веков, как мир во веки веков стоит!..»
И каждый сказал: «Мы землю здесь поили густым молоком,
А камни эти, чтоб были крепки, напоим горячей кровью, —
Пусть свяжет кровь четыре угла, как наш род кровью связан,
И этой связи не сокрушат ни смерть, ни вечное время!»
Был приведен баран, чья шерсть горных снегов белей,
И рога, сделав дважды полный круг, как копья, остры.
Тогда самый старый из стариков, рода старейший отец,
Взяв острый, как слово мудрого, нож, перерезал баранье горло,
И барана с перерезанным горлом подвел к каждому угловому камню,
И кровь закипела из-под ножа, словно горный поток бурля,
И каждый камень был обагрен горячей, как солнце, кровью…
Пока в котле варился баран, была замешена известь,
И было белой известью скреплено скрепленное красной кровью…
После этого начали пир, на луг расстелив кошму,
Кошму, сделанную Петимат и ее шестью дочерьми…
Много не спала ночей Петимат, лежа, закрыв глаза,
И проплывала в незыблемой синеве ее молодая звезда,
Выше всех восходила на небосвод золотая ее луна.
Окруженная бесчисленным хороводом маленьких подруг-звезд…
Много дней старая Петимат бродила по горным лугам,
Собирая цветы и травы, необходимо нужные ей!..
И вот наступил долгожданный день, весь заполненный солнцем:
Трижды постлав кошму на кошму и еще кошму, Петимат
Сухой, как лапа орла, рукой начертила снившийся ей узор…
Нож пошел по кошме, хрустя, как плуг по горному полю, —
Сон делался явью и зацветал пышнокрылым ковром долины…
Дальше и дальше резала Петимат, шепча свои сны и грезы,
И все шесть ее дочерей кивали в такт головами…
Шесть девушек, иглы взяв, шили двенадцать дней,
И старая Петимат говорила им о молодости своей…
И когда на тридцатый день сшита была кошма,
Опустилась на глаза Петимат густая, как полночь, мгла…
Шесть девушек, иглы взяв, шили двенадцать дней,
Чтоб обвести узор белой порошей контура!
Восемь юношей развернули кошму, сделанную старою Петимат,
И с кошмы глянула всем в глаза молодость Петимат:
Вот юности ее звезда раскинула пять золотых лучей,
И сама Петимат молодой луной плавно плывет над ней,
Плывет молодая луна – Петимат, и рядом плывут шесть звезд,
Шесть звезд ее дочерей плывут, сверкая огнями глаз,
И вокруг их венок из Худ-Худерешь и дорога из звезд легла,
А дальше – цветы, оленьи рога и зелень горных долин,
И все это обнял горный закат горячей алой каймой…
Сто тридцать джигитов сели вокруг, по самой кайме, как раз,
И смотрели на молодость двести шестьдесят глаз!
Целую гору мяса принесли и поставили на кошму,
Золотистый, как день, чурек
Принесли и поставили на кошму,
Сыр ноздреватый и желтый мед принесли и поставили на кошму.
И сто тридцать стаканов из серебра рода старейший отец
Вынес из гала, и на кошме расставили юноши их.
Сто тридцать джигитов сидели вокруг, по самой кайме, как раз,
И отразились на серебре двести шестьдесят глаз!
Сто тридцать юношей встали вокруг, ста тридцати джигитам служа,
И небо раскинуло над кошмой голубой шатер…
На самом почетном месте посажен Янд – славный строитель воув,
Лучшие части барана и лучший чурек предложены были ему.
Пока он ел, готовясь к труду, ели и пили все,
А когда он насытился и сказал: «Баркал хозяину!» – то
Все перестали есть и все хозяина поблагодарили…
Горной водой стаканы полны, как жизнь борьбою полна и счастьем,
Как небо летнее солнцем полно, так молодость полна песней —
И песня течет, полным-полна мудростью и весельем:
Орлы родятся в горах —
В полете неутомимы…
Родине храбрых – зеленый Джерах —
Всадники наши неутомимы!
Тучи на кручах лежат, черны,
Выше их белый снег!
Девушки наши, как день, нежны,
Белы, как белый снег!..
Тучи к серым утесам льнут,
Мглой одевая кручи…
Всадники наши сквозь тучи пройдут
По неприступным кручам!
Тучи громами и мглой полны,
Как музыкой полна песня…
Голос девушки нашей – лепет волны,
Сладок и нежен, как песня!
Просторен неба свод голубой,
Над зеленой долиной Джераха!..
И с солнцем равняется головой
Каждый всадник Джераха!
Пасет баранту на лугах Джерах:
Зеленый, мирный, цветущий —
Пашет кремнистое поле Джерах,
Затерянное в тучах…
Нянчит пчел зеленый Джерах
И собирает мед,
Мирным трудом звенит Джерах,
Пашет, сеет, поет…
Но если враги ястребами из туч
Упадут на луга Джераха,
Навстречу орлам с гранитных круч
Ринутся дети Джераха!
И станет крепостью каждый дом
И поле – полем войны!
И станет каждый воув гнездом
Грозных громов войны.
И над Джерахом поднимется прах
И ослепит врага,
И адом станет зеленый Джерах
Для каждого врага!
Пускай лавиной идут века, —
Незыблемы наши горы!
Слава тебе, человечья рука,
Делающая порох!
Вовеки не смоют потоки годов
Имен, чья кровь, как порох, суха,
Чей конь оседлан и кто готов
Стать воином из пастуха!
Да здравствует всякий, кто прежде, чем лечь
Спать, выслушивает сердце свое,
Проверит, достаточно ли остер меч
И заряжено ли ружье!
Пусть будет славен, кто славой не пьян,
Станет защитником мирных пашен!
Еще песня, трепещущая и живая, жила в отголосках расселин и впадин,
Еще последним дыханием ее дышал притихший зеленый Джерах,
И дечиг-пандара живое сердце трепетало под пальцами музыканта,
Когда восемь помощников Янда, встав, стали готовить известь…
Известь кипела, пенясь, шипя, будто змея, и густела…
Становилась вязкой, как темнота узких ночных ущелий…
Лишь только песня утихла, Янд встал и принялся за работу:
Он взял два камня и, смазав их известью, ударил один о другой,
И сразу два камня стали одним под его сильной рукой!
«Известь готова, – сказал Янд, – пора приняться за дело!»
И все ожило вокруг него, запенилось, зашипело!
Крутился ворот, от натуги скрипя: струной дечиг-пандара напрягался канат,
Скрученный из восьми ремней, вырезанных из кожи буйвола;
Камни, как пух легки, шли наверх послушные неуклонно
И поворачивались в руках Янда нужной ему стороной.
Из разных мест ущелья привезены обломки различных глыб.
Скрепленные известью, становились они неделимым целым.
Камни ложились один за другим, вздымался за рядом ряд,
И казалось, что известь и камни между собой, как бы советуясь, говорят…
Так Янд работал, кипел и пел, яростью труда лют,
И казалось, что камни под его рукой, гордые собой, поют:
Верные мастеру и себе,
Что нам времени бег?
Мы будем верно служить тебе,
Любящий Родину человек!
Соединенные волей одной
На долгие, долгие годы,
Мы станем незыблемой стеной
И нерушимым сводом!
Пройдет и этот, и будущий век,
Век за веком промчится мимо, -
Мы будем верны тебе, человек,
Верный Родине милой!
Сюда вот и ветер не залетит, -
Здесь враг твой будет томиться,
А здесь ты будешь запасы хранить –
Золото звонкой пшеницы!
Здесь будут дети твои и жена,
Сестры твои и братья,
И наша каменная тишина
Будет обогревать их!
Пускай бегут и бегут года,
О воув они разобьются.
Ты помни одно: уходит вода,
Камни – остаются!
Пройдет и этот, и будущий век,
Век за веком промчится мимо,—
Мы будем верны тебе, человек,
Верный Родине милой!
А здесь помост… и еще помост…
А выше, где ветер поет,
Будет твой сторожевой пост –
Боевое место твое!..
А выше будут гнездиться стрижи,
Вольные, как ты, птицы…
Отселе будешь ты сторожить
Родины своей границы.
Ты будешь зорким орлом смотреть
На все, что у воув в ногах,
И вместе с твоей пулей смерть
Помчится в сердце врага!
И один за другим побегут года
И все о нас разобьются…
Ты помни одно: уходит вода,
Камни же – остаются!
Пройдет и этот, и будущий век,
Век за веком промчится мимо, —
Мы будем верны тебе, человек,
Верный Родине милой!
Работа кипела, и Янд горел в работе, не считая дней,
И в небо вонзилась своей вершиной стройной песня камней,
Первый ярус закончен, сюда никогда не заглянет день,
Здесь пленники, кандалами звеня, будут гадать о судьбе!
Ярус второй – уже свод сведен и очажная цепь висит,
Здесь будет дни свои коротать семья в случае войны!
Янд сам вытесал косяки из черных гранитных глыб,
Сам из дубовых брусьев сбил дверь толщиной в пядь,
Сам приладил засов и сам проверил его работу,
Выше поднялся Янд и вновь принялся за работу!
Четвертый ярус – здесь сторожа, сменяясь, у бойниц встанут,
И все четыре стороны света будут как на ладони.
Так камни ложились за рядом ряд, ярус за ярусом росла воув.
Отселе открылась окрестность вокруг на целый день пути,
И знали враги, что им в Джерах отныне незамеченными не пройти,
Что в зоркой воув их стережет защитник границ родных,
Что во все стороны света смотрит смерть из скрытых в стенах бойниц.
Четыре балкона с четырех стен выступали вперед,
И с каждого пуля-молния без промаха в сердце бьет!
И снова Янд поднимается выше, и выше уже нельзя, —
Здесь будет крыша, легкая, словно свет, стройным конусом сведена,
Ложатся уступами ряды камней, постоянно сужаясь кверху,
И тонкие плиты сланца их перекрывают сверху.
И вот опять ряд камней и плит, и снова камни и плиты,
И Янд все ближе, ближе к солнцу, ближе с каждой минутой!
В четыре дня двадцать рядов камней и двенадцать сланцевых плит
Под неутомимой его рукой, красиво перемещаясь, легли…
И вот триста шестьдесят пятый день, проснувшись, открыл глаза,
И сразу же хлынула дню в глаза просторная синева,—
Вместе с рассветом проснулся Янд, легко заскрипел ворот,—
Янд поднялся на башню, и у его ног расположились горы.
В последний раз напрягался канат, бесконечный, как человечья память,
И последний раз ворот скрипел и пел, поднимая камень.
Закончена песня труда и камней – выше уже нельзя:
Над самою головою легкие облака плывут, скользя,
Садится солнце, и, пересекая Джерах, воув бросает тень.
Так стал последним, замковым камнем триста шестьдесят пятый день.

Ингуши являются одним из автохтонных народов Северного Кавказа, с древней самобытной культурой и архитектурой. По имеющимся источникам ингушский этнос устойчиво фиксируется в горах Центрального Кавказа и на равнинах Предкавказья с первого тысячелетия до нашей эры*.

По мнению профессора Е.И.Крупнова, этнокультурный след ингушей уходит в далекое прошлое, вплоть до новокаменного века. На территории древней Ингушетии известны памятники III тысячелетия до нашей эры майкопской и куро-араксской археологической культуры. На рубеже II-го и I-го тысячелетия до нашей эры возникла самобытная кобанская культура. Ингуши являются прямыми потомками древнего населения Центрального Кавказа, носителей кобанской культуры*.

Древнегреческий географ, повидавший много стран Страбон, в первом тысячелетии до нашей эры в своей географии упоминает народ «гаргареи*» (от самоназвания ингушей «гIалгIай»). Гаргареи (ингуши), описываемые Страбоном, локализованы в предгорьях и равнинах Центрального Кавказа, местах распространения древних – кобанцев-плоскостников.

Еще одно мнение по вопросу захоронения останков наших предков, находящихся в солнечных могильниках.
Житель республики Багаудин Сагов недавно выступил с инициативой захоронения по мусульманским обрядам останков предков ингушей, находящихся в солнечных могильниках в горах Ингушетии (см. "Ссылки по теме").
Другая точка зрения по этом вопросу у жителя Ингушетии Р. Эльдиева. Читайте ниже его статью, опубликованную в газете "Сердало" от 13 марта 2008 г.
_______________
Недавно среди общественности РИ вновь была поднята и обсуждалась тема о захоронении костей, лежащих в склепах (Мялх-Каш) в горной Ингушетии. Чтобы выразить свое мнение, хочу сделать небольшой экскурс в историю.
С появлением в 1222 году татаро-монгол на Кавказе начинается закат культуры и имевшейся в то время государственности. Еще много белых пятен в истории, но некоторые вопросы имеют ответ. Факт то, что нашествие кочевников принесло разорение и более того истребление большой части народа, не покоряющегося захватчикам.
Но время делает свое и надо заметить, что в конце правления здесь золотоордынцев сложились почти мирные отношения и сосуществование рядом пришельцев и аборигенов. Пример тому - похороны и возведения мавзолея Борга-Каш у с. Плиево. Борга (у ингушей Бексултан, зять ингушей) наполовину татарин, наполовину вайнах очень хорошо относился к вайнахам. На его похоронах присутствовала огромная масса вайнахов. Это период сложный во многих отношениях, как политических, так и экономических. С тех пор жители близлежащих сел охраняли и ухаживали до сегодняшнего времени за этим памятником, хотя был период, когда ингуши из-за жестокого обращения с ними Тимура Хромого охладели к Исламу.
Тимур - узбек, мусульманин, но его жестокость вошла в поговорку, хотя как воина ингуши его уважали. Остатки загнанных им в горы ингушей перестали хоронить своих умерших по мусульманским обычаям. Массовые захоронения ингушей - воинов, погибших при взятии Тимуром Хромым (АстагI Темур) крепости в Ассиновском ущелье производится именно в склепах. Большая часть этих воинов в наскоро сооруженных склепах в с. Кели. До сих пор старики утверждают, что они погибли в состоянии Газавата (ГIоазот дийхка бейна), защищая вход в Таргимскую котловину. Подтверждением служит то, что все воины похоронены в доспехах и при полном вооружении. Это время вспоминают (бIаьннегI кхоъ висав) т.е., когда от ста осталось три человека, с тех пор все ингуши хоронят по доисламским обычаям, т.е. в склепах. На территории проживания вайнахов захоронения обнаружены со второго тысячелетия до нашей эры, т.е. имеются виды захоронения катакомбной культуры (в южной части с. Сагопши). Более позднее захоронение, т.е. вертикально и с конем (близ села Кантышево, где многие захоронения исчезли под ковшом экскаватора, добывающего тут песок. Также тут еще видны под дорогой мусульманские захоронения. Единственный элемент, добавленный к обряду, это присутствие гашенной извести близ костяка. Ингуши всегда употребляли известь в захоронении. Со слов стариков, это делалось для того, чтобы в могиле не разводилась живность (жуки, черви, насекомые, змеи), особенно не желательно считалось появление змей. Тут еще сохранилась яма размером 130 х 130 см., где гасилась известь для этих целей.
Вернемся к 15 веку. Ингуши с этого времени хоронят своих умерших в горах и хоронят в склепах.
Во многих горных селениях сегодня сохранились склепы 3-х видов.
1. Подземные: Это каменные ящики, каждый отсек для одного человека. Верхняя часть плотно закрыта плитами, секции имеют правильную форму и можно это место обозначить как кладбище. Возможно это компромисс исламского языческого обряда (с. Ляжги).
2. Полуподземные: Это строение из тесаного камня на известковом растворе. Примерно половина строения ниже уровня земли, т.е. грунт внутри выбран. Вход - это окошко, куда на широкой специальной доске подавался труп. Слева и справа несколько ярусов (нары, полки) из дуба ясеня, также присутствует система вентиляции, что способствует естественной мумизации трупа. Встречаются Мялх-Каш круглой формы.
3. Надземные Мялх-Каш: Склеп на фундаменте (каменном), более монументальное строение. Камень обтесан тщательно, более трудоемкое строительство. Часто присутствуют элементы оформления и декора внутри и снаружи. Как и в других склепах сохранилась одежда, посуда, место для баг (светильник, лучина). Сохранились Мялх-Каш для детей. (Тумхи) Ингуши уважительно относились к умершим. Близ родовых Мялх-Каш произносилась клятва. Клялись самой могилой, т.е. Мялх-Каш. Сегодня еще клянутся могилой отца, хотя это противоречит Исламскому учению.
Еще в 19 веке, выдавая замуж девушку спрашивали: «Есть ли у жениха Вов (башня), ГIала (дом), Мялх-Каш (склеп)». Если у жениха не было башни, девушку еще могли отдать, но не имеющему Мялх-Каш категорически отказывали в родстве. Таково было значение Мялх-Каш.
Возникший внашем обществе вопрос: «Что делать с костями наших предков. лежащими в горах, закономерен.
Чтобы высказать свое мнение, я сделал небольшой экскурс в историю. Историю надо знать и изучать. Культуру же надо сохранять как духовную, так и материальную. Все постройки наших предков и есть культура. Считаю, склепы, как и башни, надо сохранять. Для «экскурсантов» закрыть вход в склеп обыкновенной решеткой, «вмонтировать», как это делается во всем мире.
Кости, лежащие в разрушенных склепах, прикрыть камнями разрушенного склепа. Это будет и могильный холм и памятник. Останки людей, живших в свое время по своим законам и соответственно похороненным по тем обычаям (д исламского периода), не следует сегодня перезахоранивать по-мусульмански.
Самое главное и срочное - оценить, описать разрушенное и подлежащее восстановлению, ремонту, реставрации и немедленно составить список для консервации памятников материальной культуры Ингушетии, которые ежедневно и все быстрее разрушаются.
Р. ЭЛЬДИЕВ
P.S.
22 февраля 1944 года недалеко у селения Ляжги был солдатами застрелен ингуш за то, что имел при себе ружье. Родственники дожидались утра, чтобы его похоронить, но не успели, утром в дом пришли солдаты и дали 15 минут на сборы в Казахстан. Покойника успели положить в Мялх-Каш. Думаю, что по возвращению из Казахстана этого убитого не хоронили по-мусульмански и это правильно. Таких случаев в 1944 было несколько. (с. Хамишки).
С 1944 года местные власти постарались уничтожить многое, напоминающее об ингушах, в том числе и склепы, которые выжигались изнутри, объясняя это «борьбой» с холерой и чумой, которая живет в могильниках. Более изощренные работники НКВД выбивали несколько камней в основании одного угла и со временем башня или склеп сами разрушались.

Дагот Ур


Дагот Ур (изначально лорд Ворин Дагот, в кругах Храма Трибунала называется Дьяволом, эшлендеры и Вивек называли его Шарматом) — глава Великого Дома Дагот. Один из лучших друзей и советников Неревара Индорила. По некоторым свидетельствам, был убит по окончании Войны Первого Совета, но спустя некоторое время следы его деятельности вновь появляются в Тамриэле.
Лорд Ворин Дагот был верным союзником и одним из лучших друзей Неревара Индорила. Вместе с остальными кимерами он сражался против двемеров на Войне Первого Совета.

После её окончания ему были временно доверены артефакты, позволяющие безопасно манипулировать Сердцем Лорхана. Дальше история умалчивает, что же произошло на самом деле. Есть несколько предположений развязки событий:

Вскоре решено было уничтожить артефакты, но Ворин Дагот, соблазнённый их мощью, отказался вернуть их. Этот конфликт привёл к кажущейся смерти Дагот Ура и смертельному ранению Неревара.
Трое других членов совета Неревара: Сота Сил, Вивек и Альмалексия, позже известные как Трибунал, предательски убили Неревара, решив завладеть силой Сердца, а не уничтожить его, как планировал Индорил. Чуть позже они расправились и с Даготом, хранившим Инструменты по просьбе Неревара.
Но, как бы то ни было, жизнь Ворина уже принадлежала артефактам, и хотя его тело было практически уничтожено Нереваром или Трибуналом, всё же он остался жить, подпитываемый силой Сердца Лорхана. Так он стал живым богом. Позднее Сота Сил, Альмалексия и Вивек достигли того же состояния подобным способом.

Раненый и искалеченный, Ворин Дагот стал смотреть на них как на врагов — возможно, из-за слухов, что именно они убили Неревара. Постепенно он стал воспринимать весь Тамриэль как место, наполненное врагами и угрозами.

Ближе к своему концу Ворин начал тысячелетнюю кампанию по завоеванию мира. В это время стал называть себя Дагот Уром. По двемерским чертежам он начинает строить второго Нумидиума — Акулахана. Постепенно он начал подчинять своей воле население Морровинда при помощи эманаций, испускаемых Акулаханом, и основал культ, члены которого были фанатично преданы ему. Он захватывает двемерские крепости, охрану которых обеспечивают обезображенные приспешники. Всё это время Дагот Ур распространял моровые болезни (и самую страшную из них, корпрус) по всему Вварденфеллу.
Ко времени событий The Elder Scrolls III: Morrowind строительство Акулахана почти завершено, а армии Дагота уже практически полностью ослабили Трибунал. После появления Нереварина (реинкарнации Неревара Индорила согласно пророчествам эшлендеров) он предлагает тому встать на свою сторону. По каким соображениям он делает это — в память о старой дружбе или из других побуждений — неизвестно, однако примкнуть к нему нельзя.

В самом конце противостояния с Даготом протагонист может сказать тому, что его убийца — инкарнация Неревара, его бывшего лучшего друга и военачальника. На сюжет это не влияет.

А вот вам некоторые шумерские названия: Шумерский бог всего сущего - Ану, некоторые города: Бад - Тибиру, Шуруппак, Эшнунна, Ур, Циллуш - Даган. Некоторые имена: Лабашум, Думузи, Балулу. Теперь все становится на свои места насчет морровинда?
Дагот Ур это типо шумеро-акадо-эламский персонаж. Ур город Шумера. Маска Дагота, типо маска Жреца Солнца.
Весь Морровинд пропитан Месопотамской культурой:
Шумер, Урарту, Ассирия, Хеттия, Вавилон-Аккад, Элам. и 0 семитского. Типо навзания Саргон, Ашурнасипал, Ануниби, Улуниби, Ахарамазда, Уршалаку, Зейнаб, Ур, это шумерские, ассирийские имена реальных царей. Алулим это Дагот Ур.