November 4th, 2015

Солнце, Огонь, Камень

Если нартовские сюжеты, дошедшие до нас, и не являются религией в полном смысле этого слова, то они, бесспорно, представляют собой мифологизированный пережиток древней религии многобожия. Для того, чтобы в этом убедиться, достаточно ознакомиться с текстами различных национальных версий эпоса. Мы увидим, что судьба и деяния нартов тесно и неразрывно сплетены с судьбами языческих богов: боги часто являются предками нартов и сами нарты способны совершать чудеса, доступные лишь богам. В частности, нарты могут оживлять умерших, путешествовать в загробный мир мертвых и возвращаться обратно в мир живых, воздействовать на различные стихии, обращаться в животных, а при случае могут поколотить богов и даже нанести им тяжелые увечья.
Типологически нарты близки к греческим титанам, предшественникам олимпийских богов, свергнутым последними в подземный Тартар. Нарты таким же образом гибнут в борьбе с богами и низвергаются в «подземелье» или в «подземные пещеры» и при этом по крайней мере один из них, (Сосруко, Сеска-Солса), не гибнет, будучи бессмертным.
Знаменитый французский ученый Ж. Дюмезиль в одной из своих работ, посвященных нартам, пишет: «…вопреки тому, на что я некогда отважился в заметках, приложенных к моим „Сказаниям о Нартах“, ни Батраз, ни Сослан — не древние боги, спустившиеся в ранг сверхлюдей. Это не своеобразные Арес, Аполлон или Геркулес, возобновившие, продолжившие на земле ту деятельность, которую из-за религиозных революций им не удалось по-прежнему вершить в родном нездешнем мире. Оба они — вернее, их предшественники под другими именами — всегда были… обыкновенно сильными людьми прежних времен…» Однако в дальнейшем Ж. Дюмезиль вновь опровергает сам себя, подробным образом описывая существующий и поныне у осетин и абхазо-адыгов культ Сослана (Сосруко, Созырыко), в котором содержатся разработанные до тонкостей ритуалы и даже мистерии, о чем мы еще поговорим в дальнейшем.
«Обыкновенно сильные люди» не совершают те сверхъестественные чудеса, которые по силам нартам, и им не поклоняются, ожидая от них благоприятного вмешательства в земную жизнь. Таким отношением пользуются лишь сверхсущества, то есть боги. Поэтому нартовский эпос представляет собой не просто итог поэтического творчества кавказских народов — перед нами опоэтизированные сюжеты, обряды и ритуалы древнейшей религии.
Ж. Дюмезиль подчеркивает, что Сослан (Сосруко, Сеска-Солса) является нартом «самым значительным и самым популярным на всем Северном Кавказе»., Он — центральный герой всей Нартиады и французский ученый связывает его с Солнцем. Связь Сослана с Солнцем настолько очевидна и подкреплена столь многими характерными чертами, что нет ни одного ученого, занимающегося нартовским эпосом, который бы отвергал эту связь.
В этом ряду вайнахский вариант — самый лаконичный:
«Одна девушка доила коров; близ того места, где она доила, был синий камень. Один молодой человек, любивший эту девушку, сел на этот камень и, глядя на нее, пришел в возбуждение, отчего с ним произошло что-то, и от этого в камне образовался зародыш Сеска-Солсы. Об этом знала святая женщина Села Сата; она пошла, разбила камень и взяла оттуда Сеска-Солсу». {9}
Несмотря на некоторые разночтения во второстепенных деталях, все национальные версии нартовских сказаний указывают на то, что «солнечный герой» чудесным образом рождается из камня. Причем, в кабардинском и осетинском вариантах усиленно подчеркивается «огненная» природа героя. Рассмотрим пока взаимосвязь этих трех субстанций — солнца, камня и огня, так ярко проявляющую себя в едином образе «солнечного героя» в нартовском эпосе.
В самых разных частях планеты археологи обнаружили и продолжают обнаруживать огромное количество каменных орудий, предназначенных для труда, войны и охоты. Древние люди развернули целую каменную индустрию и нет никаких сомнений в том, что до появления и широкого применения в обиходе металлов, камень являлся главным и универсальным материалом, с помощью которого человек обеспечивал свою жизнь.
Когда мы говорим «камень» применительно к материалу, из которого древние люди изготовляли свои орудия, следует сказать, что речь идет преимущественно о кремне. Кремень — это очень твердый, но ломкий камень, встречающийся повсеместно в меловых и известняковых отложениях. По своему химическому составу он является кварцем с микрокристаллической структурой. Это значит, что кремень можно раскалывать в любом направлении и придавать ему желательную форму, что и обусловило его широкое использование.
У кремня есть еще одно характерное свойство, менее присущее другим породам минералов — при ударе по нему твердым предметом, скажем, тем же камнем, высекается яркий сноп искр. Именно из-за этого своего свойства кремень до сих пор используется в зажигалках. И за сотни тысячелетий «каменного века» люди, конечно же, не могли не научиться зажигать огонь с помощью кремня — ведь они постоянно ударяли по нему, производя свои рубила, топоры и наконечники копий.
«Открытие того, — пишет специалист по культам, — что ударом камней друг о друга можно получить огонь, привело к почитанию камня. Но новые горизонты, связанные с использованием огня, породили культ огня через культ камня. Темный, холодный Отец, камень, порождает из себя яркое сияние — Сына, и новорожденное пламя, замещая своего родителя, становится наиболее впечатляющим и таинственным из всех религиозно-философских символов, прошедших через века и доживших до наших дней».
Вспомним, что и в нартовских сюжетах, которые мы приводили выше, ребенок, появившийся из камня, имеет черты огня. В кабардинском варианте про камень и про ребенка, извлеченного из него кузнецом Тлепшом, говорится в обрамлении таких описательных эпитетов: «горячий»; «раскаляющийся»; «пылающий огнем»; «огненный камень»; «пылающий камень»; «пылающий ребенок»; «прожигающий» и т.д. Эпизод закалки Сослана в осетинском эпосе столь же характерен — «пламенеющие угли», «раскаленный Сослан» и т.п. К новорожденным героям применена вся гамма признаков, которые только возможны при описании огня, пламени. И тут же, в самих сказаниях, дается этимология их имен, совпадающая по смыслу: Сосруко — «Сын Камня» и Сослан — «из утробы камня рожденный». Иными словами, перед нами образ огня, появившегося из камня.
Культ огня, обожествление огня… Чеченский язык сохранил в себе отпечаток зарождения этого древнейшего культа. «Алу» по-чеченски «огонь». «Эла» (в диалектах «алу», «аьли» и т.д.) — «владыка», «повелитель», «господин». «Повелитель — Огонь», «Господин — Огонь», «Владыка-Огонь».
У «огня земного» — пламени, есть аналог — «небесный огонь», то есть Солнце. Связь «огня небесного» и «огня земного» глубоко подчеркнута в древних религиях и мифологиях и вполне обоснованна логикой восприятия. Н. К. Рерих, со свойственной ему мистической аллегоричностью, так передает связь Солнца с земным огнем: «Дух Земли, вращающий и охраняющий наш земной шар, сказал Духу Солнца: „Владыка Лика Блистающего, дом мой пуст… Пошли сынов твоих населить Землю!“ Сказал Дух Солнца, Владыка Лика Блистающего: „Я пошлю тебе огонь…“». Огонь здесь как бы «сын Солнца», спустившийся на землю.
Трудно перечислить все качества Солнца, которые делали дневное светило в глазах наших предков достойным поклонения и обожествления. Во всей видимой вселенной ничто не могло сравниться с Солнцем по глубине впечатлений, производимых на человеческие умы. От Солнца нисходит животворное тепло, необходимое для существования людей, животных и растений. С Солнцем связана извечная смена дня и ночи, природных циклов и времен года. Все сущее на земле подчиняется Солнцу, сообразуетсяч; ним и обретает бытие благодаря ему. Солнце — олицетворение чистоты, эманация Света, антитеза Тьмы, увядания, смерти. «Поклонение солнцу, — отмечает М. Холл, — было одной из самых ранних и наиболее естественной формой религиозного проявления».
Изыскания археологов подтверждают это мнение. Поклонение Солнцу, как древнейшая форма религии, выявляется даже среди неандертальцев, которые хоронили своих умерших сородичей головами в сторону востока. Иногда могилы неандертальцев оказывались забросанными охапками цветов, а трупы окрашены красной охрой, символизирующей огонь, кровь, жизнь. Сам факт, что неандертальцы хоронили соплеменников, соблюдая при этом какие-то ритуалы, свидетельствует о вере в загробную жизнь, а такая вера не могла быть безмолвной; она должна была сопровождаться описаниями «пути в страну мертвых», различных аспектов «загробного существования» и т.д. — без «описательной стороны» любой культ бессмысленен и, более того, невозможен. Следовательно, у неандертальцев должно было существовать что-то наподобие мифологии, которая есть словесное объяснение ритуалов и обрядов.
С эпохи ориньяк (30–18 тысяч лет назад), когда землю уже заселяли люди современного типа, кроманьонцы, древний похоронный обряд дополняется полной или частичной кремацией (сжиганием трупов), наряду с которой существовали и погребения «в камне» — то есть трупы или обкладывались камнями, или для них вырубались чашевидные ямы в скале. Захоронения в недрах скал по времени намного древнее кремации, но «моложе» погребений с ориентацией на восток, в сторону восходящего Солнца.
Подытоживая, можно сказать, что самые древние из известных нам типов погребений, относящихся к доисторическим временам, свидетельствуют о знакомстве первобытных людей с тремя интересующими нас символами религии — Солнцем, Камнем и Огнем.
Очень важно отметить одно обстоятельство, связанное с восприятием древним человеком огня и его свойств. Огонь имеет двойственную природу, которая с равной полнотой охватывает две глобальные мировые антитезы — Добро и Зло. Огонь обогревает, но он же может сжечь, испепелить; от огня можно получить приятные после холода ощущения тепла, но при малейшей неосторожности огонь приносит ожог, нестерпимую боль; огонь сверкает в ночи прекрасным, живым цветком, даруя свет, но после него остается гарь, копоть чернее самой черной мглы. И все эти четко разграниченные и противоположные друг другу качества уживаются в одном «существе» — рождаемом из камня пламени.
Поклонение единой живой сущности, которая настолько же привержена добру, насколько и злу, настолько же бог, насколько и дьявол — это и есть культ Верховного Существа. Следует особо подчеркнуть, что в культе Верховного Существа добро и зло, бог и дьявол, живут нерасторжимо, в виде одного, единого существа. Огонь ли и Солнце породили этот древний культ, или просто были восприняты как его символы? На это столь же трудно ответить как и на вопрос, когда и где впервые зародилась религия Верховного Существа. Известно одно — в эпоху цивилизаций мы застаем эту религию везде, где обитает человек.
Н. К. Рерих писал:
«Символ является единственной формой, при помощи которой можно было подойти к идее той сущности Космоса, которая, будучи невыразима, проникает все. Таким образом символ Солнца был одним из первых воспринят и понят. Культ Огня и культ Солнца прославлялся в великолепных храмах… Диск Солнца являлся единственной эмблемой, достойной изобразить голову Божества, и это изображение находилось в каждом храме». {18}

6
Прежде чем вести речь о Верховном (Высшем) Существе, необходимо посмотреть, дают ли мифы и сказания различных народов подтверждение наметившейся связи между тремя важнейшими символами религии «богодьявола» — Солнцем, Камнем и Огнем. Эта связь, как мы могли убедиться, довольно отчетливо проступает в нартовском эпосе, в мотиве рождения «солнечного героя» из камня в виде «пылающего», «огненного» ребенка. Обратимся к мифам других народов.
У индейцев племени сиу в Северной Америке в качестве божеств, воплощающих мистическую животворную силу, почитались Камень (Иньян) и Солнце (Ви). У тех же сиу крылатые духи вак-иньян олицетворяли собой как огонь (вак), так и камень (иньян).
В древнеарабской мифологии (государство Набатея) бог солнца Аарра с прозвищем «душара» («владетель Шары», где Шара — округа столицы Набатеи — города Петры) рождается девой-камнем.
В китайской мифологии бог солнца Дун-Цзюнь (или его воплощение Дун-Вангун), белокурый красавец, мчащийся по небу в колеснице, запряженной конями, живет, как многозначительно подчеркивается в сказаниях о нем, в каменном доме, что семантически равнозначно камню.
В древнейшем корейском мифе Солнце рождается из скалы, с которой сочетался морской дракон.
В мифах меланезийцев островов Банкс и Новые Гебриды культурный герой, давший людям огонь, рождается матерью-камнем.
В мифах минахасов (Западная Индонезия) мать солнечного бога Тоара Лумимуут рождается из «большого камня, стоявшего посреди пустынной земли».
В мифах Кечуа сын солнца, и божественный первопредок правителей инков Манко Капак появляется на земле из каменной пещеры (каменная пещера, каменная гора, скала — мифологические вариации единого образа Камня).
В мифах Океании герой Мауи, установивший ход светил, повелевающий солнцем и подаривший людям огонь, появляется от духа через камень и живет в каменной пещере.
В мифах армян Михр (Мгер), чье имя восходит к Митре — бог небесного света и солнца. После целого ряда земных подвигов добровольно заточает себя внутри скалы, где и пребывает при пламени негасимой свечи. Здесь налицо мотив возвращения Михра (солнца) в материнское лоно (скалу, камень).
В мифах микронезийцев островов Гилберта фигурирует На-Реау («господин паук») пребывающий в камне. Он приказывает своему внуку сотворить солнце.
В мифах меланезийцев бог-демиург (творец) Нденгеи, создавший светила и разделивший время на сутки, рождается из камня.
В античной Греции символом и олицетворением солнечного бога Аполлона считался священный камень Омфал, находившийся в Дельфах, в святилище этого бога.
В мифах монгольских народов божество огня Отхан-Галахан порождается Отцом-Железом и Матерью-Камнем. В данном случае бросается в глаза несомненная и прозрачная связь мифа с технологией высекания огня из камня с помощью железа.
В мифах микронезийцев Каролинских и Маршалловых островов небесный дух Пелюлоп магической силой раскаляет камень, разрывает его на части и создает из его кусков солнце, луну, звезды.
В мифах бурят божество огня носит имя Сахядай-нойон. Это имя является производным от глагола «сахиха», передающего действие при высекании огня из камня.
В японской мифологии богиня солнца Аматэрасу при оскорблении прячется глубоко в каменную пещеру.
В мифах меланезийцев островов Новые Гебриды культурный герой Тагаро, давший людям огонь, появляется из расколовшегося камня.
В мифах индейцев кайова центральный персонаж Пляски Солнца Тай-ме изображался в виде камня или каменного человека.
В мифах микронезийцев острова Палау культурный герой Тмелогод, давший людям огонь, рождается из камня.
В мифах чибча-муисков Фомагата («чужой огненосный бог») считается сыном или потомком солнца и обладает способностью превращать людей в камни.
В мифах сибирских народов (нанайцев, орочей, ороков, ульчей, удэгейцев) Хадау является мужем богини солнца и распоряжается огнем, который он подарил людям. В камне (или в каменной люльке) совместно с супругой нянчит души шаманов.
В мифах монгольских народов грозный бог Хан-Харангуй, муж девы-солнца, рождается из расколовшегося камня и считается свирепым воплощением пламени.
В армянской мифологии персонифицированный огонь — Хур высекается из камня самим Сатаной.
В мифах ойратов рассказывается о персонаже по имени Цогтайхан, который, в качестве выкупа за свою жизнь, открыл демону секрет извлечения огня из камня.
В мифах южноамериканских муисков бог солнца Бочика превращает орла (свою «животную» ипостась) в скалу.
В мифах микронезийцев Маршалловых островов у культурного героя Эдао, добывшего людям огонь, есть «двойник», «замена для духов» — камень.
Приведенные примеры показывают, что связь солнца или огня с камнем отчетливо присутствует и подчеркивается у самых разных племен и народов во многих частях света. Уже было отмечено, что в основе мифологизации этой связи лежит древняя технология добычи огня ударом об камень. Что касается связи с камнем солнца, то здесь, очевидно, лежит логическая предпосылка, воспринимающая дневное светило как небесный аналог земного огня, имеющий с последним общую природу. В сущности, так оно и есть — солнце представляет собой громадный шар огня, вокруг которого вращается наша планета.
Ниже мы приводим некоторые религиозные и мифологические данные о «родстве» небесного Солнца и земного Огня.
В осетинской мифологии божество огня носит имя Артхурон, что в буквальном смысле означает «огонь солнцевич», или «огонь сын солнца».
В иранской мифологии Ахурамазда, чьим видимым проявлением, «телом», считается огонь, воспринимается не как сын, а как отец солнца (бога Митры).
В аккадской мифологии бог огня Ишум считается братом солнечного бога Шамаша.
В мифах американских тлинкитов и других племен побережья Тихого Океана культурный герой Йель, «великий ворон», похищает огонь у божества (вождя) солнца. Здесь, как мы видим, земной огонь воспринимается как частица солнца, то есть подчеркнута их одинаковая природа.
Индо-иранский мифический первопредок человечества Йима (Йама), разжегший на земле первый огонь, представлен как сын солнца.
Мексиканские индейцы (тараски и др.) вообще рассматривали огонь и солнце как единую стихию, которую «обслуживает» бог Куракавери — покровитель и солнца, и огня.
Точно так же и у славян в солярных мифах и обрядах общим олицетворением солнца и огня считался Купала.
У микронезийцев островов Гилберта «небесный дух» Мбуэ отнимает огонь для людей у своего отца — Солнца.
Монгольские народы в мифах о грозном боге Очирвани рассказывают, что этот последний с помощью молнии («очир») забросил земной огонь на небо и так появилось Солнце. Следовательно, монголам представлялось, что Солнце является «сыном» земного огня.
Восточно-славянский бог огня Сварог является в мифах отцом солнечного Дажьбога.
В зороастризме единый Космический Огонь подразделяется на пять видов: Берсизава («небесный огонь» — Солнце), Вохуфрйана («огонь, одушевляющий животных и человека»), Урвазишта («огонь, пребывающий в дереве»), Визишта (молния) и Спеништа («земной огонь»). Все эти виды огня суть один Огонь.
Кельтский бог грома Таранис являлся одновременно богом Солнца и Огня.
Верховный бог алтайцев и шорцев Ульгень, будучи громовержцем, так же, как и кельтский бог Таранис, владычествовал над Солнцем и Огнем.
В китайской мифологии бог Янь-ди, будучи богом Солнца, одновременно является и «повелителем пламени».
Как легко убедиться на перечисленных примерах, везде солнце и огонь взаимосвязаны и их «родство» с Камнем обусловлено их мифологическим «родством» между собой. Поэтому нартовские сюжеты о рождении «солнечного героя» из камня в виде огня или «огненного младенца» органически укладываются в общую мифологическую канву, выявляемую у многих этнических сообществ земли.

Мастер и Пастух

В одном из рассказов «аляскинского» цикла Джека Лондона (кажется, это «Закон жизни») повествуется, как индейцы бросили во время кочевья старика-родителя умирать в снегу, снабдив его напоследок охапкой хвороста. Несмотря на все глубокомысленные рассуждения обреченного старика, фабула рассказа очень проста и сурова — дети избавились от лишнего рта. Аналогичный сюжет является основой и нашумевшего в свое время японского фильма «Легенда о Нарайяме» -дети относят стариков умирать на вершину горы, чтобы не кормить их. Как свидительствуют античные авторы, многие древние народы придерживались подобных обычаев. Например, колхи сажали своих родителей в корзины и бросали их в море, а ираноязычные кочевники не только умерщвляли своих стариков, но и поедали их, разрубив на куски и сварив в котлах вместе с мясом овец и быков. Таких легенд очень много в разных концах мира.
Существует такая легенда и у вайнахов, повествующая об обстоятельствах отмены бесчеловечного и варварского обычая. Некий юноша, отнеся своего старого отца в корзине на то место, где оставляли обреченных на смерть стариков, стал, однако, тайком носить тому еду. Вскоре повелитель того края столкнулся с трудной проблемой, которую разрешил юноша, воспользовавшийся советами своего мудрого отца. Узнав об этом, повелитель запретил убивать стариков, ибо их опыт и мудрость были полезны для общества.
Бесспорно, в основе всех этих обычаев лежал дикий, первобытный рационализм. Если человек из-за дряхлости или увечий не был в силах прокормить себя сам, то его оставляли умирать голодной смертью или убивали, а то и съедали, чтобы мясо обреченного досталось не червям или птицам, а пошло на пользу племени. Это подтверждается и тем, что все неандертальцы, как надежно доказано археологами, были заядлыми людоедами.
Словом, старик или инвалид, чтобы его не убили или, хуже того, не съели, должен был каким-то образом отрабатывать свой «хлеб».
Охотиться, конечно, эти несчастные не могли. На охоте нужны быстрые ноги, твердая рука и меткий глаз. Собирательство съедобных растений, обработка шкур, ухаживание за малышами и другие «домашние» работы были извечной прерогативой женщин, и, конечно же, если бы в этой сфере нашлась какая-нибудь легкая вакансия, ее немедленно заняли бы старухи, чтобы сохранить себе жизнь, доказав свою полезность. Но была одна отрасль, одна «производственная ниша», в которой могло найтись место и престарелым мужчинам — поддержание огня и изготовление впрок каменных изделий. Этнографические наблюдения, произведенные среди примитивных племен на далеких окраинах цивилизованного мира, подтверждают подобную «специализацию» стариков и позволяют ретроспективно оценить ситуацию, характерную для более древних эпох.
Если старухи, хорошо изучившие свойства различных растений, постепенно породили сословие знахарок, ведьм и колдуний, то старики явились основателями клана «мастеров» и «хранителей огня».
В эпоху неолита каменные орудия становятся все более совершенными, вычурными и сложными. Их тщательно полируют, отверстия для насадки просверливаются с помощью хитроумных приспособлений, в полной мере учитываются все природные свойства различных минералов — словом, безвозвратно уходят в прошлое те времена, когда любой мужчина в племени мог по необходимости изготовить себе топор или наконечник копья. «Сверлильный станок» (подобие лука и специальный штырь с шероховатой поверхностью из самых твердых пород камня), набор полировальных камней и масса других приспособлений, используемых при изготовлении орудий труда и оружия, не могли быть достоянием всех без исключения членов племени. Ими обладали лишь мастера. Кроме того, для изготовления изящных и совершенных «неолитических» изделий необходимы были знания и сноровка, а их мог дать только опыт. Что касается опыта, то он появляется лишь у тех людей, которые занимаются тем или иным видом деятельности постоянно, то есть специализируются в данном ремесле и ревниво оберегают свои производственные секреты от непосвященных.
Конечно, постижение всех тонкостей ремесла было возможным лишь после периода ученичества. Тут с полной уверенностью можно сказать, что сильные и ловкие подростки с задатками будущих воинов и охотников не попадали в обучение к мастерам. Их ждала иная, более героическая судьба защитников племени и добытчиков пропитания. Учениками мастеров и «хранителей огня» становились хилые, физически и даже умственно неполноценные дети — недаром, почти все мифологии мира подчеркивают физическую «ущербность» мастеров («кузнецов»): хромота, кривизна, горбатость и т.п. Классический тип — хромой бог-кузнец Гефест. Не все народы, как жители Спарты, убивали детей-калек в младенчестве. Они становились той средой, из которой вырастали «мастера-жрецы». Так, в течение веков и тысячелетий, складывалась «интеллектуальная элита» древнего человечества и своеобразие той среды, из которой она пополнялась, наложило, как мы увидим в дальнейшем, поистине сатанинскую печать на религию Верховного Существа.
Мы намеренно употребили выражение «мастер-жрец», ибо идентичность этих двух древних профессий наглядно проступает в так называемом «культе кузницы» у некоторых народов. Обширную работу, посвященную этой теме, написал В. Г. Ардзинба.
Ученый приходит к следующим важным выводам, проистекающим из сопоставлений культа кузнечного ремесла абхазов с аналогичными культами других древних и современных народов.
Кузница (а до появления металлов — мастерская) выполняла функции храма и главными объектами поклонения в нем являлись Камень и Огонь. Кузнец (мастер) выполнял роль жреца (шамана) в этих ритуалах. Наковальня (первоначально это был камень) являлась алтарем, на котором возжигался священный огонь. Женщины в мистериях кузницы не участвовали.
Проведение обрядов, связанных с культом кузницы, приурочивалось ко дням зимнего и летнего солнцестояния, что, по мнению В. Г. Ардзинбы, свидетельствует о центральном месте в этих обрядах Солнца. Иными словами, кузнецы (мастера) являлись жрецами культа, в котором совмещались три символа и объекта поклонения: Солнце, Огонь и Камень. А сама кузница (мастерская) служила первоначальным храмом этого культа.
Вспомним, что именно кузнец (Аинар-жьи, Тлепш, Курдалагон) в нартовском эпосе извлекает «солнечного героя» из камня. Если воспринять данное сказание как миф (объяснение древнего ритуала), то «кузнец», несомненно, является жрецом в этом действе (мистерии).
Сочетание двух функций (мастера и жреца огня) одновременно, присуще и чеченскому нарту Пхьармату, добывшему людям огонь.

3
Все ученые, касающиеся этой удивительной легенды о Пхьармате, согласны в том, что первая часть имени нарта означает «мастер» (пхьар). Разногласия вызывает вторая часть имени — «мат». Не так давно один из авторитетных и заслуженных чеченских лингвистов К. З. Чокаев опубликовал такое разъяснение: «Вторая часть имени Пхьармат — мат в современных вайнахских языках означает место (поселения), народ, люди, язык».
Приняв эту этимологию, мы получаем такую расшифровку имени Пхьармата -«мастер поселения» (шире — «страны») или «мастер людей» («народа»). И ее можно было бы принять без всяких возражений, если бы она не противоречила нормам построения фраз в чеченском языке.
Дело в том, что никогда, ни в одном случае, в чеченском языке определяемое слово (в данном случае пхьар — «мастер») не ставится впереди слова-определителя (в данном случае мат — «страны», «людей»). И нет ни одного исключения из этого жесткого правила. В чеченском языке словосочетание «мастер страны» («людей») звучало бы так — «маьт пхьар». Приведем несколько типологических примеров.
«Мастер села», «сельский мастер» будет звучать так: «юьртан пхьар», или «эвлан пхьар», но никак не «пхьар юрт» или «пхьар эвл»; «пхьар эвл» или «пхьар юрт» можно перевести на русский только как «мастерское село», «село-мастер». Точно так же, если мы возьмем два наиболее употребляемые ныне понятия, связанные с термином народ — «къам» (нация) и «халкъ» (народ), то словосочетание «мастер народа» неминуемо сложится так: «халкъан пхьар» и «къоман пхьар», но никак не «пхьар халкъ» и «пхьар къам». Короче говоря, если исходить из грамматики чеченского языка, имя Пхьармат может означать что угодно, только не «мастер страны» или «мастер народа».
Однако слово «мат» имеет в вайнахском языке еще одно значение, отмеченное в древнейших топонимах, связанных, преимущественно, с языческими храмами и святилищами. Их перечислил и сам К. З. Чокаев, и пришел к совершенно верному выводу, что «мат первоначально было именем бога с функцией, сходной с функцией бога Пхьа». Тогда непонятно, почему маститый ученый не применил выявленное им сакральное значение слова «мат» для объяснения имени нарта Пхьармата. Ему оставалось только отметить, что «пхьармат» в чеченском означает «мастер-бог», «творец-бог» или, применяя распространенный в религиоведческой литературе термин, «бог-демиург». Такая расшифровка никоим образом не противоречит нормам чеченского языка и, кроме того, сам К. З. Чокаев вплотную подводит читателя именно к этой этимологии.

4
Вселенная — это огромный Храм (Мастерская Бога), в котором священнодействует Мастер-Бог, Бог-Демиург. Такая концепция является краеугольной в различных эзотерических космогониях, в частности, масонской, в чьих ритуалах важнейшее место занимает символ Храма (Мастерской) и одна из высших степеней посвящения заключена в звании Мастер. Само слово масон расшифровывается как «каменщик», то есть «мастер камня». Нужно помнить, что с древнейших времен Камень, Огонь и Солнце являются тесно связанными и взаимозаменяемыми символами Верховного Существа.
Конечно, К. З. Чокаев не случайно роняет замечание о том, что «мат первоначально было именем бога…» — и далее конкретизирует: «…с функцией, сходной с функцией бога Пхьа». Какие же функции у бога Пхьа, чтобы по ним мы могли узнать функции божества «мат»?
Возьмем несколько слов с основой «пхьа», чтобы уловить его семантику.
Пхьа — кровь;
Пхьа — селение;
Пхьа(р) — мастер, кузнец;
Пха(рдан) — беременеть, делать беременной;
Пхьа(лгIа) — мастерская, кузница;
Пха(тоьда) — лемех;
Пха — стрела;
Пха — вена, жила.
Сгруппируем эти понятия в ассоциативные блоки: 1. «Кровь», «беременеть», «селение», «вена»; 2. «Мастер» («кузнец»), «стрела», «мастерская» («кузница»), «лемех».
Первый блок объединяет понятия, относящиеся к людям. Понятия второй группы семантически привязаны к образу мастера (жреца огня), мастерской (храм огня) и некоторым предметам, производимым мастером (лемех, стрела). Следовательно, Пхьа — покровитель человеческого рода, бог огня, демиург.
Если мы верно обрисовали функции бога Пхьа (связь его с огнем нам представляется бесспорной), то в слове «мат» следует искать присутствие «огня небесного», то есть Солнца.
Солнце в древней вайнахской традиции обозначается словом Ма. Бацбийцы (сохранившие самое архаичное звучание нахской речи) говорят Матх. Возможно, конечно «х» в этом слове утерялось при добавлении к нему слова «пхьар». И «Пхьарматх» превратилось в «Пхьармат».

5
«Мастер-Солнце» — в таком смысле предстает перед нами нарт Пхьармат. Сравним этот образ с «божественными кузнецами» и «божественными мастерами», которые занимают одно из центральных мест в мифологиях многих народов.
О связи Гефеста с огнем (он — прежде всего бог огня и огненной стихии) написано достаточно много. Однако хромоногий бог-кузнец оказывается еще и «солнечным героем», выводимым в этой ипостаси в орфических мистериях. Он — покровитель плодородия, воплощение всех светил, солнечного света. В мифах прибалтийских народов бог-кузнец Кальвис не только связан с солнцем — он называется творцом солнца, «кует» его. Кузнец, «выковавший» солнце — устойчивый мотив в мифах финно-угорских народов. Подобное деяние народная молва приписывает финнскому Ильмаринену, карельскому Ильмойллине, удмуртскому Инмару, который, к тому же, живет на Солнце.
Бог-кузнец в индуистской мифологии Вишвакарман («творец всего») свое имя иногда «одалживает» в виде эпитета богу солнца Сурье, сливаясь, таким образом, с этим богом. Кроме того, связь «кузнеца» с солнцем подчеркивается еще одним штрихом — дочь Вишвакармана выходит замуж за Сурью.
В Ветхом Завете фигурируют два брата, сыновья Адама и Евы. Один из них, Каин, убивает другого, Авеля. Образ Каина развился до личности Тувал-Каина, «отца всех кузнецов». Яхве берет Каина под защиту и, для того чтобы его не убили, отмечает его своим «знаком». Талмуд («Бершит рабба», 22) разъясняет, что знак этот, которым отмечен убийца-кузнец, «сияние, подобное солнцу». В апокрифическом «Житии Адама» говорится, что Ева родила Каина «сияющим».
Таким образом, все эти мастера (кузнецы) являются, как и вайнахский Пхьармат, «Мастерами-Солнцами».
В хеттской мифологии кузнецом, кующим богов, представлен Солнце-Царь. Его «сын», земной царь, в подражание Мастеру-Солнцу, также кует священные ритуальные предметы. Японские императоры, в качестве одной из самых священных регалий, до сих пор сохраняют зеркало, изготовленное богом — кузнецом Амацумарой, чтобы выманить им богиню солнца Аматэрасу из пещеры.

6
Как мы помним, в эпизоде рождения героя из камня важное место занимает пастух. В абхазской, кабардинской и осетинской версиях пастух («нартский пастух») явлен прямо, а в вайнахской версии присутствие пастуха как бы раздвоено его приметами: «коровы», которых доит девушка и «молодой человек», который оказывается вблизи.
Образ «пастуха» в мотиве рождения «солнечного героя» из камня занимает одно из центральных мест и лишь расшифровав этот образ мы сможем полностью раскрыть изначальный смысл и содержание всего эпизода.
«Пастухами» в различных мифологиях названы следующие боги: Ахурамазда, Пушан, Митра, Агни, Аполлон, Гелиос, Пан, Думузи. У древних евреев сам Яхве считался пастухом, земля — пастбищем, а люди — скотом, охраняемым пастухом Яхве (см. напр. «Псалтирь». 79,2).
Кто же эти боги-пастухи, какими стихиями они управляют?
Ахурамазда — верховное божество в иранской мифологии. Основатель и покровитель жреческого клана. Видимое проявление, «тело» Ахурамазды — огонь; ему поклоняются, поклоняясь огню. Он — отец бога солнца Митры.
Пушан — в индийской мифологии божество солнца. Разъезжает по небу в колеснице, запряженной козлами. Женат на дочери Солнца.
Митра — восточноиранский бог солнца. Он — сын Ахурамазды. В античную эпоху отождествлялся с греческими богами Гелиосом (бог солнца) и Гефестом (бог огня и кузнечного ремесла).
Агни — в индийской мифологии бог огня (агни — «огонь»); может «восходить на небе», т.е. становиться «небесным огнем» — солнцем. Часто отождествлялся с Митрой.
Аполлон — один из «солнечных богов» древней Греции. Его стрелы, которые он мечет во врагов, это солнечные лучи.
Гелиос — основной солнечный бог в древней Греции, самое архаическое, «доолимпийское» божество. В поздний период отождествлялся с Аполлоном.
Пан — «бес полуденный», то есть «солнечный», как называли его ранние христиане, в римской традиции назывался Сильваном. О Сильване мы поговорим позднее, а теперь лишь укажем на бесспорную «солнечность» (солярность) этого божества.
Думузи, «пастырь времен до потопа», умирающий и воскресающий бог в шумеро-аккадской мифологии, божество плодородия. «Умирание и воскрешение» — одна из главных мифологических черт солнца, которое ночью «уходит в мир мертвых», «умирает», а утром «воскресает». Плодородие (или его отсутствие) есть милость (или гнев) солнца.
Об «огненной природе» Яхве мы поговорим ниже, в специальном разделе, а теперь лишь напомним, что Яхве в Ветхом Завете появляется всегда и только в виде пламени.
Таким образом, образ «пастуха» раскрывается полностью — это солнце (или огонь, видимо, «небесный огонь»). Если в образе «кузнеца» преобладают черты «жреца огня», то у «пастуха» такое же преобладание черт «небесного огня» — солнца. Однако обе эти стихии в мифологиях настолько тесно связаны, что образы «огня» и «солнца» очень часто подменяют друг друга в различных мифах.

7
Образ матери «огня-солнца» в различных мифологиях прогрессирует от «камня» к «камню-женщине» и от последней — к «женщине», рядом с которой камень фигурирует лишь полунамеком, а то и вовсе отсутствует. Все эти варианты, бесспорно, ретроспективно сходятся на технологии высекания огня из камня. В этом древнейшем своем состоянии миф о рождении огня (солнца) непосредственно из камня (даже без косвенного участия в этой акции женщины) отчетливее прослеживается у народов (племен) Америки и Океании. Так, напрямую с камнем, без посредничества женщины, связываются Манко Капак у инков; Мауи в Океании; На-Реау у микронезийцев островов Гилберта; Нденгеи у меланезийцев; солнце у микронезийцев Каролинских и Маршалловых островов; Тагаро у меланезийцев островов Новые Гебриды; Тайме у индейцев кайова; Тмелогод у микронезийцев острова Палау; Фомагата у индейцев чибча-муисков; Эдао у микронезийцев Маршалловых островов и т.д. Однако, солнце напрямую из скалы выходит также у корейцев; Митра рождается из камня без всякого соучастия женщины; Хур (огонь) у армян появляется напрямую из камня без намека на присутствие женщины. Так что, древнейший архетип этого мифа не локализован четкими географическими рамками.
От восприятия камня как некоей субстанции, порождающей огонь (солнце), остается мизерный шаг до ассоциативной привязки этой «порождающей субстанции» к женскому образу, образу «рожающей матери», Вначале, как в нартовском эпосе, женщина (Сатаней, Шатана, Сата) лишь провоцирует своей обнаженностью или красотой «оплодотворение» камня солнцем — «пастухом». Затем она извлекает огненный зародыш с помощью жреца огня («кузнеца» — «мастера»); иногда «донашивает» оплодотворенный камень за пазухой или подмышкой. И становится, по цепочке наглядных ассоциаций, как бы матерью новорожденного и воспринимается таковой всеми окружающими. Таковы, например, «дева-камень» из арабской и Кибела («мать» рожденного из камня Агдистиса) из фригийской мифологий.
Затем «камень» отступает на второй план или вообще остается вне поля зрения мифа, и «герой» рождается женщиной, но обязательно чудесно, необычным способом. Например, на одном из храмов Исиды в Египте сохранилась такая надпись: «Я — мать владыки Гора, и никто не поднимал моего платья». Гор — это солнце, сын Исиды.
В нартовском эпосе сохранилась, как можно полагать, наиболее распространенная магическая инсценировка (мистерия) этого древнейшего и основного мифа. Сам миф и его вариации дают нам возможность восстановить ход мыслей и ассоциаций древних людей и зарождение мистерии огня и солнца.
Конечно, все эти сопоставления и анализы могли бы представлять лишь чисто научный, академический интерес, если бы разбираемый нами миф не сыграл в жизни человечества роль, определившую всю его историю и культуру, весь облик его цивилизации.

8
Тысячекратно проделанная операция извлечения огня из камня не могла не побудить людей древности задуматься: а как, собственно, огонь оказывается внутри камня? Ответ мог быть только один: камень оплодотворяется, в его нутро попадает огненное семя, испускаемое «огнем небесным» — солнцем. Вспомним, как «пастух» (солнце), увидев раздетую Сатаней, «испустил крик» и пустил «стрелу». «Стрелы» солнца — это его лучи, как у Аполлона. Иногда «стрела» солнца — молния. Именно так расшифровывает эту ситуацию В. Г. Ардзинба. Затем, в примечании, ученый отмечает, что «„стрела“ и „кровь“ — эвфемизмы (иносказательное обозначение) для семени». Примечательно, что и по-вайнахски стрела (пха) и кровь, зародыш (пхьа) звучат одинаково и возводят свою семантику к имени бога огня (солнца) Пхьа, который, как можно предположить из этих созвучий, «осеменяет стрелой» (молнией).
Раз солнце питает такую постоянную и непрерывно проявляемую сексуальную привязанность к камню, то камень, очевидно привлекателен для «небесного огня», возбуждает его. В хурритском мифе «Песнь об Улликумми» соитие бога Кумарби со скалой мотивировано тем, что при виде огромного камня, лежащего посреди озера, «у Кумарби подпрыгнуло сердце». У этой фразы явный эротический подтекст.
Итак, объяснение загадки пребывания огня «во чреве» камня было найдено: камень для солнца (небесного огня) — самый привлекательный любовный объект и «пастух» оплодотворяет его с помощью луча или молнии. Кстати, у многих народов некоторые камни считаются застывшими молниями или лучами солнца, как, например, янтарь или камни черного (красного) цвета.
Затем, как мы уже отмечали, «женственность» камня привела к ассоциативному отождествлению его с женщиной, чьи ритуальные функции заключились в «усыновлении» огня, выходящего из чрева камня. Если жрец огня (мастер) становился «отцом» огня, то некая жрица становилась его «матерью». Эта функция «матери огня» до сих пор сохранилась в вайнахском языке в обозначении хозяйки дома, очага — «цIе нана» (буквально «мать огня»). Вероятно, в древних мистериях огня «цIе нана» составляла ритуальную пару «цIен стагу» — жрецу огня (мастеру).