December 6th, 2014

БУДКА

Ингушский язык Баткъа "святилище с углублением для жертвенных даров"
Русский язык Будка
Английский язык booth "будка"/ ингушский язык боат "футляр, коробка"/ финикийский язык бат "дом"
Венгерский язык bódé "будка"
Немецкий язык Bude "будка"
Польский язык buda/ budka "будка"
Эстонский язык putka "будка"
Чакра в буквальном переводе с санскрита означает «круг», «колесо»/ ингушский язык чарха "колесо"/ чкара "рыба"
ингушский язык Чардакх (инг) - купол, вышка (букв."Труп, останки рыбы/рыболова/охотника)
Русский язык чердак


Ингушский язык Чарха "колесо, диск"
Санскрит язык Чакра "колесо"
Венгерский язык kerék "колесо"
Карачаево-балкарский язык чарх "колесо"
Осетинский язык Цалх "колесо"

Ана (Нана, Латта) - у чеченцев и ингушей - обожествлённая земля, мать-земля.

Ана (Нана, Латта) - у чеченцев и ингушей - обожествлённая земля, мать-земля.

Лик Аны обращён на восток (утренняя заря - это его сияние), а затылок - на запад. Солнце заходит за спиной Аны. Согласно мифологическим представлениям, женское семя находится в животе у Аны (существовал даже особый культ живота Аны - Анайче), из которого появляется всё живое. Супругом Аны выступают в различных мифах: небо, солнце или космический бык.

До недавнего времени у чеченцев и ингушей перед пахотой с молитвой об урожае подростками-девственниками совершался обряд оплодотворения земли.

Елисеева Л. А.


Новый год

В вайнахских праздниках зимнего цикла исключительно большое место занимало празднование Нового года, которое называлось — Керла шо. Новогодний праздник считался у вайнахов одним из главных годовых праздников. Он широко отмечался во всех горных и плоскостных царствах и общинах древних и средневековых вайнахов.

Приготовления к празднику в каждой семье начинались особенно тщательно задолго до его наступления. Готовилась разнообразная еда: пекли всевозможные хлебы, пироги, лепешки, блины, резали скотину. Приготовлялись также различные напитки из хлебных злаков: арака, пиво, брага, квас. В связи с обилием мяса, различной еды, напитков кистины, например, называли праздник «рога высокие Нижой», т. е. высокорогий, обильный Нижой.

Считалось, что в новогоднюю ночь активизируется нечистая сила, и совершали всевозможные действия защитно-магического характера. Оберегом против нечистой силы использовались железные предметы, которые раскладывали в хлевах и жилых помещениях.

Как и многие народы, вайнахи к новому году приурочивали обновление огня в очаге. Огонь, зажженный тогда, был у вайнахов в большом почете: именно на новом огне должно было быть сварено и испечено все необходимое для праздника. Зажжение нового огня в период «рождения нового солнца» было известно по всей горной Чечне и Ингушетии.

Сегодня отдельные чеченцы превратно толкуют обычай своих предков укладывать в очаг длинные бревна. Одни думают, что их предки были столь ленивы, что не хотели утруждать себя, разрубая бревно. На самом деле укладывание бревна в очаг был красивым и веселым новогодним ритуалом. Народ гулял, отдыхал весь период, пока горело заранее доставленное для веселья бревно. И в доме тех, у кого бревно, прогорая, сокращалось до таких размеров, что за ним можно было закрыть дверь, устраивали вечеринку с обильной едой, питьем, танцами, театральными представлениями жухиргов (клоунов, артистов).

Поскольку бревно рано или поздно укорачивалось практически у всех жителей аулов, то праздник приходил в каждый дом.

Новогодние бревна заготовлялись заранее, чаще всего из дуба (наж). В отличие от некоторых других народов, вайнахи не использовали для этой цели фруктовые деревья, сожжение которых считалось большим грехом. Бревна бывали очень большим, а сушили их на корню.

Особенно большое значение придавалось обилию новогоднего стола, от которого, по твердому убеждению людей, зависит последующее в течение года изобилие. Поэтому новогодняя еда бывала, по возможности, наиболее щедрой и разнообразной. Богатый стол в Новый год должен был обеспечить круглогодовой достаток.

Во время всех праздников чеченцы и ингуши делали пожертвования бедным, больным, сиротам. Этот обычай так укоренился, что быть богатым, резко выделяться среди сородичей считалось настолько аморальным, что в течение веков так и не прижился институт князей и княжения, особенно в горах, устойчиво сохранялся демократический механизм гражданской и военной власти.

Новый год с нетерпением ждали молодые люди и особенно девушки. Ночь под Новый год считалась особенно благоприятной для гаданий. Чаще всего девушки клали под подушку «котама шалго» (раздвоенную кость курицы). Делали также три очень соленых маленьких хлебца «ольг», два из которых клали под подушку, а один съедали. Верили, что тот, кто подаст во сне де — вушке воду и будет суженым.

Другое новогоднее гадание устраивалось с помощью зеркала, которое клали в камин, а через трубу смотрели в него две — три минуты. Затем спускались, брали из каждого угла дома понемногу земли, которую завязывали, и клали под подушку. Некоторые девушки при таком гадании видели своего суженого в зеркале, другие во сне. Или делали так. Девушка вечером шла по воду. Принеся воду домой, выливала в котел. Зеркало же помещала на трубе через платок старательно смотрела в воду, где и должен был появиться суженый.

Весна…

Накануне весеннего равноденствия, как и накануне Нового года, дети ходили по селению с поздравлениями и собирали различные лакомства: яйца, орехи, груши, яблоки, блины, муку и др. В горных районах Чечни и Ингушетии этот праздник часто сопровождался скачками, различными состязаниями и игрищами.

Весь день проходил в веселье, взаимном поздравлении, а вечером начиналась самая веселая часть: разжигание костров, символизирующих солнце. Костры бывали семейные, общеквартальные и даже общесельские. Их разжигали молодые люди, которые старались, чтобы их костер был как можно больше и чтобы лучше горел. Через костры прыгали юноши и даже взрослые мужчины, проявляя храбрость и вместе с тем как бы «очищаясь» огнем.

До наступления весеннего равноденствия вайнахи воздерживались от начала полевых работ, что имело определенную рациональную основу, так как с этого дня зима полностью теряет свою силу и уступает весне.

Спустя три дня после весеннего равноденствия наступало время выхода плуга. Это был особый праздник, известный под названием «день выхода плуга», «день запрягания вола» или «день проведения борозды». День выхода плуга считался всенародным праздником и отмечался в прошлом вайнахами в течение двух дней.

Приготовления к этому важнейшему весеннему празднику начинались еще с зимы. Во всех семьях приберегали к нему лучшие куски мяса, заготовленного на зиму: грудинку, домашнюю колбасу, а также всевозможные напитки, муку и др. Та семья, которая имела возможность, накануне праздника резала барана, козу или птицу. С вечера устраивалось семейное угощение с приглашением наиболее близких родственников и соседей. В первый день праздника проводили обрядовую вспашку поля и ритуальный сев в основном по одному и тому же ритуалу: запрягание волов, проводы пахарей, проведение борозды, сева, общественная трапеза, увеселительная часть.


Подобно многим другим народам Кавказа: дагестанцам, осетинам, адыгейцам, карачаевцам и балкарцам, вайнахи большое значение придавали выбору пахаря. Он должен был быть обязательно «несущий изобилие», «честно трудящийся человек», «человек легкой и счастливой руки». Нередко из года в год таким, пахарем был один и тот же человек, известный по опыту прошлых лет, которому жители села и поручали провести борозду.

Не всякий человек соглашался делать первую борозду, опасаясь обвинения односельчан в случае неурожая. Интересно, что наряду с перечисленными качествами он должен был обладать и рядом других признаков: например, быть средней полноты, волосатым. По народным представлениям, эти признаки обеспечивали удачную судьбу урожая. Таким признакам придавали значение и другие народы. Например, карачаевцы считали, что пахарь должен быть среднего роста.

Не меньшее значение придавали выбору и украшению волов. Они должны были быть сильными, упитанными, красивыми, их шею и рога смазывали маслом, остригали шерсть вокруг рогов, вбивали в них от сглаза медные затычки, на рога и хвост навешивали красные ленточки. Так же украшали волов многие народы Дагестана, осетины и др. Особенно украшали вайнахи молодого вола, которого запрягали впервые. В некоторых вайнахских обществах — в шатоевском, чеберлоевском (современные Веденский и Шатойский районы), — символизируя плодородие, на правый рог вола навешивали калач, испеченный из муки всех выращиваемых злаков. Интересно, что этот обычай был широко известен у народов Дагестана: даргинцы называли такой калач «нанви», агулы — «барту». Карачаевцы же навешивали на рог вола пирог.

Большое значение вайнахи придавали сытости пахаря и волов. Из соображения, что никакого дела нельзя начинать натощак, пахарь сытно ел, ибо в противном случае урожай будет плохой — ялта меца хир ду (буквально: «урожай будет голодный»). Волов же кормили всю ночь. Из тех же соображений жена пахаря заводила в дом первого прохожего и кормила его досыта.

После того как были проведены соответствующие приготовления, пахарь запрягал волов в плуг и вся процессия отправлялась в поле еще до восхода солнца. Горцы остерегались человека с «плохой» ногой. Нередко известного такой репутацией человека просили даже не выходить из дома в это утро. Избегали также встречи с рыжим, если таковые все же встречались в пути, пахари возвращались обратно. Напротив, хорошим признаком считались полные ведра, поэтому жена пахаря еще раньше процессии выходила из дому, чтобы встретить их с полными кувшинами.

Проведение обрядовой запашки начиналось после молитвы пахаря, который просил, чтобы год был урожайным, весна спокойной, лето ясным, а осень полной. Под влиянием ислама, в прошлом столетии, молитву перед пахотой читал мулла, специально приглашенный на праздник. (Однако и его молитва носила чисто светский характер.)

Следом за проведением первой борозды делали ритуальный сев. Сеятель, также выборный (беркате стаг), одетый в шубу наизнанку, бросал семена. Участников обряда, возвращающихся домой, обязательно старались обрызгать водой, с пожеланием хорошей погоды и обильного урожая.

После проведения ритуальной запашки и сева в доме пахаря или какого-нибудь сельского богача, взявшего, на себя обязанность устроить пиршество, проводилась трапеза, заканчивающаяся выбором пахаря и того, кто будет руководить обрядом в следующем году. На второй день праздника пахоты устраивались скачки и различные состязания.

По окончании празднования выхода плуга начиналась подготовка к основной пахоте и севу. Люди тщательным образом приводили в порядок свои орудия труда и инвентарь, вывозили на поля навоз, усиленно откармливали волов, чтобы они могли выдержать пахоту. Приступали к пахоте, как правило, лишь после появления всходов зерна, посеянного во время ритуального сева. Чаще всего это происходило по истечении двух-трех недель. Сигналом к началу пахоты и сева часто служил прилет весенних птиц. Существовал и ряд других примет. Например, пахать можно после того, как листья на деревьях станут с мышиное ушко, а заканчивать пахоту нужно до цветения мушмулы и кизила, приблизительно около середины мая. В это же время рекомендовалось закончить и сев. Пшеницу, ячмень и овес сеяли в конце апреля, а кукурузу — в середине мая. Интересно, что в некоторых плоскостных районах Чечни и Ингушетии сеяли только после русской Пасхи — если приступить к севу раньше, урожай будет плохой. В среде некоторой части населения такое поверье существует и в настоящее время. Не нужно глубоко искать смысл этого поверья, ведь только после Пасхи наступает время устойчивого тепла.

Решение приступать к пахоте и севу принималось всеми односельчанами. Старшие тщательно обсуждали, в какой день следует приступать к работе. Выбирался благоприятный для начала работы легкий день. Кроме того, значительное внимание уделялось, расположению звезд созвездия Скорпиона. Если одна из звезд, именуемая Мокха седа (буквально: «Серая звезда») была видна на небе, значит, в этот день можно было пахать. В обратном случае считалось, что она находится в земле — следовательно, пахать не следует. Местоположение этой звезды определялось муллой. Интересно, что до настоящего времени бытует проклятие: «Да встретится тебе звезда» по отношению к нежелательному человеку.

Подобное поверье было известно и другим народам. Например, таджики в день весеннего равноденствия старались смотреть на несчастливую звезду Скорпиона Акраб, а пахоту, сев и другие полевые работы начинали только с ее появлением на небе, ведь иначе она находилась в земле.

Перед началом основной пахоты и сева каждое семейство устраивало малую жертву (раздавали в три дома различные продукты растительного происхождения).

Праздник Тушоли и Селы

Праздник Тушоли

Следующим земледельческим праздником весеннего цикла был праздник, посвященный богине весны, плодородия и деторождения Тушоли, почитание которой было широко распространено у вайнахов. По свидетельству Б. Далгата, это одно из древних главных божеств чеченцев и ингушей. Ей поклонялись в прошлом не только ингуши, но и все чеченцы без исключения, а имя Тушоли фигурировало во всех их молитвах, даже если молились они у святилища какого-нибудь другого божества. О широком распространении в прошлом культа Тушоли по всему вайнахскому нагорью и даже Хевсуретии свидетельствует топонимия Чечено-Ингушетии. Места, урочища, хребты с названием Тушоли можно встретить по всей указанной территории.

Почти у всех вайнахских обществ имелось свое особое святилище. Только в Хамкинском и Мецхальском обществах (современный Назрановский район) кроме двух основных имелись еще до девяти местных святилищ, посвященных ей.

Л. П. Семенов сближает образ Тушоли с вавилонской богиней Иштарью и сопоставляет ее с фригийской богиней Кибелой. Такое сопоставление он делает на основе их основных атрибутов и функций: они являлись божествами плодородия, символизирующими неиссякаемые силы природы, особо почитались женщинами, которые просили о даровании им детей, вместе с тем их чтили за мужество. Ежегодное празднование в честь Тушоли проходило в одноименный месяц, начало которого совпадало с весенним равноденствием. С ним связывался и такой важный момент годового круга скотоводческого хозяйства, как выгон скота на летние пастбища. Время выгона колебалось от одной до двух недель, в зависимости от местных природных условий, но происходил он обязательно в месяц Тушоли (в среде горных чеченцев это «месяц, когда пастух лежит на спине». О праздновании выгона скота на летние пастбища речь пойдет ниже). В месяц Тушоли прилетала и Тушоли котам (курица Тушоли) — удод, священная птица. Она являлась вестницей весны. Большим грехом было убить ее, это можно было делать только с разрешения жреца и в лечебных целях, при этом предварительно нужно было зарезать жертвенное животное. Удода считали вестником весны многие народы. По представлениям грузин, первый крик удода означает приглашение весны. Удод у вайнахов носит также и другие названия — священная курица, Хуттут. Вайнахи считали хорошим признаком, если удод вил гнездо на чердаке или где-либо во дворе. Подобные представления бытуют и в настоящее время.

Празднование в честь богини Тушоли проводилось в последнее воскресенье месяца Тушоли, называемого Тушоли кьиринде. К празднику делались различные приготовления: заготавливали в большом количестве мясо — резали баранов, коз, птицу. Первостепенную роль при этом играли и продукты земледелия: при приготовлении обрядовой пищи широко использовались различные злаковые — пшеница, ячмень, кукуруза и др. Обязательно было приготовление обрядовых печений (три круглые лепешки и одна треугольная), а также даьттаха (поджаренная на масле мука). К нему готовили и различные приношения: оленьи рога, пули, восковые свечи; все это приносили в святилище, а свечи зажигали и ставили в ниши святилищ.

Принесенные приношения должны были быть освящены жрецом, одетым обязательно в белое (цвет жреческой одежды). Он ставил приношения в эльгице и молился об урожае, благополучии, здоровье. От каждого приношения жрецу полагалось четыре лепешки, четыре куска мяса (от ляжки, спины, головы), бокал араки.

Жрец и его помощники накануне праздника приводили в порядок святилище и хозяйственный инвентарь, который состоял из деревянных долбленных ковшов для араки и пива, деревянных кубков, напоминающих бокалы, чашек для пива. Сюда же входили и огромные медные котлы, из кусков тонко раскованной меди, иногда на целую тушу быка, вилки для мяса из крученого железа с двумя — тремя зубьями, корыта и продолговатые низкие четырехугольные столики на трех ножках с бортами по краям и отверстием в одном из углов для стока жидкостей, деревянные тарелки и блюда.

Обязательная принадлежность святилища — хоругвь и идол богини, хранились обычно у жреца. Он и приносил их в святилище накануне праздника. Идол устанавливался за занавеской. Священная хоругвь (бейракх) состояла из деревянного четырехгранного древка и полотнища, сделанного из материи. На древке было навершие — изображение бараньей головы из гнутого железа и три колокольчика. Жрец, носивший сан пожизненно, каждое годовое празднование отмечал нарезкой на одной из граней. После его смерти другой жрец делал такие же нарезки на другой стороне. Древко, имевшее нарезы на всех четырех сторонах, подлежало замене; его засовывали за потолочные балки или сжигали, если период бытования этого древка был несчастливым (неурожай, болезни и др.). Жердь для нового древка вырубалась в заповедной роще холостым парнем. Он должен был срубить его молча и одним ударом топора или кинжала. Заповедные рощи были в нескольких местах (сс. Фуртоуг, Хули, Хейрах), в них нельзя было ходить без разрешения жреца, а также пускать скотину и рубить деревья.

…На праздник обычно приглашали скрипача и балалаечника. К вечеру жрец выбирал из присутствующих целомудренную девушку и парня и отправлял их на ночевку в пещеру. По их снам жрец также делал предсказания о будущем годе, урожае, погоде, здоровье и др. Во время праздника юноши обычно выбирали себе невест, а взрослые всячески старались содействовать этим бракам, веря, что такой выбор не может быть несчастливым. Счастливым для браков считался весь месяц Тушоли, тогда как предыдущий Бекриг бутт был несчастливым.

Женщины называли богиню «божьей дочерью». Обращаясь к ней во время молитвы, говорили «Мы просим у тебя, а ты проси у бога». Основные функции Тушоли, как покровительницы плодородия и чадородия, отражены в следующей молитве: «Тушол, дай нам благодать свою. Мы, почитая твой день, являемся к тебе, дай нам благополучие, чтобы мы могли постоянно приходить к тебе. Сделай так, чтобы неродившие родили детей, а родившихся оставь в живых. Пошли нам обильный урожай, пошли дождь масляный, солнце лекарственное» (эта молитва зафиксирована Б. Далгатом). А во время наших полевых исследований нам удалось зафиксировать следующую молитву. «Ва богиня Тушол, став благодатной, солнце принеси нам, став изобильной, дождь принеси нам, богатый урожай принеси нам, полную осень принеси нам, то, что ты нам дала, — сохрани, а то, чего еще не дала, — дай!»

Другая, не менее важная функция богини, покровительницы весны, возрождающихся сил природы, проявлялась в следующем обычае — каждый идущий на праздник должен был принести с собой в жертву богине веточку и бросить у святилища. В зависимости от количества участников праздника эти веточки вырастали в маленькую или большую кучку. В следующем году рядом с этой вырастала новая кучка, ибо никто не смел уничтожить их, пока они сами не сгнивали.

Культ богини Тушоли, покровительствующей плодородию, чадородию, всякому приплоду вообще, являющейся богиней весны, возрождающихся сил природы имеет древние корни и теснейшую связь с урартским и даже хеттским царством. На Центральный Кавказ он, возможно, проник через Грузию или через древнюю Албанию и удержался среди вайнахов, в горах. Широкое почитание Тушоли среди ингушей сохранилось вплоть до 1881 г., когда в связи с распространением ислама культ Тушоли был официально запрещен мусульманским духовенством. Однако праздник в честь Тушоли не был оставлен и широко отмечался еще в 20–30 г. нашего столетия, когда дети и девушки ходили к развалинам Тушоли. Праздник постепенно трансформировался в детский праздник.

Празднество в честь бога СЕЛА

Особым почитанием у вайнахов пользовались гром и молния, что проявилось в выделении специального бога Села//Стела. Его именем был назван месяц май — Сели бутт — и выделен день недели — среда. В этот день запрещено было давать из домашнего очага кому-либо даже один уголек, нельзя было также выкидывать золу из очага.

Глубокое почитание Сели всеми вайнахами подтверждается развалинами храмов, посвященных ему, святилищ, культовых мест, вершин и урочищ, встречающихся почти по всей территории горной части Чечни и Ингушетии.

В народе бога Села называли сийлаллийн Села (благочестиввый Села), сирла, сема Села (светлый, чуткий Села). По преданию, во время мироздания огонь был только в одном очаге, а хозяином этого очага являлся Села. Однажды один вор пробрался к нему, чтобы украсть огонь. Разозлившись, Села бросил в него головешку, угольки от которой и попадали на землю. И если бы не эти угольки, земля осталась бы вечно холодной. Поэтому и молнию вайнахи называют Села/Стела хаыптиг — факел Селы, а радугу — лук Селы.

Умершего от удара молнии человека вайнахи, также как и многие другие народы Кавказа, весьма почитали и оплакивали из опасения, чтобы не изменился цвет его трупа (из белого труп может превратиться в черный). Хоронили его в склепе из тесаного камня, в полном вооружении и сидя, на стол ставили целого барана, бутылку хлебной водки и струнный музыкальный инструмент пандыр. Место, где был убит молнией человек или животное, считалось священным; туда ежегодно ходили совершать жертвоприношение могущественному Сели. У каждого вайнахского общества были в прошлом свои святилища селинги, сооруженные в честь Сели на том месте, где когда-то был убит молнией один из представителей данной фамилии.

Священными считались у вайнахов также места и предметы, куда ударила молния. Например, письменные источники, свидетельствуют о том, что ингуши в первой половине XIX века клялись на берегу какого-то оврага, под дубом, разбитым молнией. Места поклонения Сели определялись жрецом; в них совершались ежегодные моления с жертвоприношением, зажжением свечей и др.

В честь громовержца Сели вайнахи в прошлом ежегодно устраивали празднество, отдельные элементы которого сохранились у ингушей вплоть до начала XX столетия. По свидетельству Шегрена, описывавшего праздники вайнахов еще в середине прошлого века, праздник в честь св. Ильи, имя которого слилось у вайнахов с культом божества Сели, был одним из главных у ингушей и осетин, принявших в свое время христианство. Он почитался также хевсурами, кабардинцами и другими горцами Северного Кавказа и Закавказья.

Для празднования в честь Сели отводилась одна из сред месяца Сели бутт (соответствует примерно 22 мая — 22 июня), когда появлялась первая весенняя радуга. Во время празднования ингуши отправлялись к святилищу и, сделав здесь приношения, молились вслед за жрецом, который просил: «Небо часто (быстро) заставь греметь. Тучным спустись на землю. Заставь солнце целительно смотреть, пролей дождь маслом, возрасти посеянное, не дай нам грубой пищи. Осенью не дай дуть быстрому ветру, моли бога за нас». Другой вариант молитвы богу Сели, записанный нами в 1978 г., гласит: «Сели, сбереги людей от бед, вреда, сбереги наши посевы от града, потопа, дай нам богатого урожая». Тексты обеих молитв указывают и на то, что Сели покровительствовал также плодородию.

Празднование летнего солнцестояния у ингушей

Празднование летнего солнцестояния

Началом летнего периода по вайнахскому календарю считалось летнее солнцестояние (22 июня), которое называлось «время, когда солнце достигло дома». Его наступление определялось с помощью естественных или искусственных ориентиров, и наступало, когда солнце в полдень достигало высочайшей точки на небе. На этой высоте солнце оставалось несколько дней, затем начинался его поворот на зимний путь.

Было время, когда вайнахи широко и торжественно отмечали летнее солнцестояние — повсеместно делались жертвоприношения, разжигались костры, устраивалась общественная трапеза, различные состязания и др. Но к концу XIX в. под влиянием ислама вайнахи ограничивались лишь принесением жертвы солнцу, сопровождавшейся обязательной раздачей мяса и общественной трапезой. В связи с летним солнцестоянием широко было распространено представление, что в эту ночь разверзаются небеса, застывают реки, расплавляются камни, и все живое на земле засыпает.

О значительном распространении в прошлом празднования летнего солнцестояния свидетельствуют праздники в честь Маги-Ерды и Галь-Ерды, отмечаемые ингушами еще во второй половине XIX в.

Празднование Маги-Ерды происходило так же, как и зимой, но в отличие от зимнего в летнем принимали участие и женщины. Проводы солнца в зимний дом сопровождались жертвоприношением откормленных баранов. Обязательным было приготовление обрядовых хлебов. В молении просили избавления от засухи и болезней. Праздник продолжался три дня.

Более широкое распространение имел культ Галь-Ерды, почитаемый ингушами и кистинами еще в конце XIX в. В его честь было построено несколько святилищ в Хамхинском и Мецхальском обществах ингушей. Главным храмом было святилище возле села Эгенты.

Галь-Ерды летом праздновался следующим образом. К святилищу приводили животное, предназначенное для жертвы, — корову или козу, где забивали после соответствующей молитвы. Обязательно приносили с собой и обрядовые хлебы. На треугольной лепешке в середине и на трех углах делались какие-то изображения определенным деревянным штампом, но эти изображения не были в виде креста. Жрец брал в руки треугольную лепешку и произносил молитву, а затем участники действа ножом вырезали штампованные изображения, находящиеся в середине лепешки, и бросали на землю. Только после этого начинали есть.

Моление устраивалось мужчинами во главе со жрецом, который, обратившись лицом к солнцу, просил, прежде всего, размножения скота, а также избавления от бедности и болезней градобития и удара молнии, ветра и лишения свободы. Гнев Галь-Ерды выражался в падеже скота или уносе ветром стогов сена, что подчеркивает связь данного божества со скотоводческим бытом вайнахов.

Не менее распространены были общественные моления, устраивающиеся с целью вызывания дождя. Их вариации у чеченцев, ингушей и кистин объясняются разной степенью проникновения ислама к этим народам. У чеченцев это происходило следующим образом. Мужчины села во главе с муллой собирались в определенном традиционном месте и устраивали жертвоприношения. В жертву обычно приносили быка, корову, несколько баранов, в зависимости от состоятельности жителей села. Традиционные места жертвоприношений находились на краю села, у истоков реки, на вершину горы или у могилы человека, известного своей святостью, — зерат (от шумерского зиккурат).

Вызывание дождя

Как и у других народов Кавказа, у вайнахов был широко распространен обряд вызывания дождя с помощью бросания в воду камешков, что сопровождалось чтением молитвы. Считалось, что когда вода, омывшая эти камешки, дойдет до моря, начнется дождь. В горной Чечне также существовал подобный обряд. Старики во главе с муллой молились, а молодежь собирала камни-голыши. Их складывали около грамотных жителей, умеющих читать Коран, которые нашептывали над ними молитву, а затем откладывали их в сторону. После этого молодежь сбрасывала камни в воду, иногда эти камни складывали в мешочек и опускали в воду. Одетые мальчики также бросались в воду и получали за это подарки. По окончании обряда резали жертвенных животных и устраивали общую трапезу.

В случае засухи вайнахи часто, подобно другим народам Кавказа, убивали и подвешивали змею. В народных поверьях образ змеи тесно связан с водой; эта связь широко известна в фольклоре и изобразительном искусстве разных народов и разных эпох. Как известно, змеи выползают в дождливое время, отсюда и возникла вера в их связь с желаемой небесной влагой. Вестницей непогоды в народных представлениях считается и ворона, поэтому повсеместно был распространен обычай разрушать воронье гнездо.

Среди обрядов вызывания дождя следует назвать широко известный на Кавказе обычай пропахивания русла пересохшей речки. У чеченцев и ингушей этот обряд исполняли раздельно как женщины, так и мужчины. Во дворе наиболее почитаемого в селе человека, считавшегося удачливым, благодатным, они впрягались в плуг, а затем протаскивали его вдоль и поперек русла речки, при этом обливали друг друга водой.

Вызывание солнца и прекращение дождя

Наряду с обрядами вызывания дождя вайнахам были известны и обряды вызывания солнца, еще практиковавшиеся в начале нашего столетия. Если длительное время шли дожди, то устраивались общественные моления, сопровождавшиеся жертвоприношениями. Каждая хозяйка варила кукурузу, мясо, кипятила молоко и раздавала соседям. Во дворе выставляли закопченный медный котел, да и всю медную посуду, опрокинутую вверх дном.

Часто люди всем селом выходили на поиски утопленника или какого-нибудь другого незакопанного трупа. Считалось, что пока труп не будет закопан, дождь не прекратится. Закапывали раскрытые в свое время с целью вызывания дождя могилы, кости, убирали в склепы выставленные на солнце скелеты. Выравнивали поваленный надгробный памятник, каменный крест. Широко был распространен обычай резать козленка и подвешивать его вниз головой. Существовал и другой обычай выписывать на листе имена больных паршой и подвешивать этот листок на шесте в центре села, чаще всего у мечети. На шесте же помещали и волосы, вылезшие от парши, считалось, что выполнение такого обряда поможет «высушить» небо. С той же целью выносили под дождь первенца, кипятили в котле дождевую воду, пока она не выпарится, и др.

В горных районах Чечни с целью прекращения дождя, как и в случае засухи, устраивали процессию с ряженым. Иногда вместо него использовали куклу в виде шеста с перекладиной, на которую навешивали зеленые ветки и растения. Теперь в ряженого вместо воды бросали золу, землю или какие-нибудь сухие предметы, при этом говорили заклинания.

Праздники, связанные с началом уборки урожая и сенокоса

Вслед за летней заботой об охране урожая шла уборочная страда — сенокос и жатва. Необходимость тщательного и своевременного проведения этих работ была очевидна, от этого зависело дальнейшее благополучие людей. Периоды сенокоса и жатвы часто совпадали во времени, поэтому и праздник начала сенокоса и жатвы был фактически один, хотя каждый имел свое название: «день выхода косы» и «день выхода зерна». Празднование происходило в месяц Этинга (в народной этимологии — месяц коровы, от «етт» — «корова») или мангал бутт (месяц покоса). Перед началом жатвы и сенокоса вайнахи приносили жертвы, закалывая обычно овец. Приносить в жертву козла опасались, так как считалось, что это вызовет ветер, который помещает работе. Из этих же соображений ингуши, например, не работали в пору покоса и жатвы по понедельникам; ведь этот день был посвящен Матери ветров и его следовало соблюдать, иначе она разгневается и напустит ветер. Чеченцы обязательно приносили жертву покоса в каком-либо традиционном месте (на краю села, вершине горы и др.), ингуши — у святилища, а кистины, у которых праздник носил название «этинга», отмечали его часто совместно с соседними грузинами в их хати (святилище).

Сельские старейшины устанавливали время начала сенокоса и жатвы. Они внимательно осматривали траву, колосья и со знанием дела объявляли, что теперь самое время убрать урожай и заготовить сено, при этом выбирали благоприятный для начала таких работ день. Для чеченцев таким днем был понедельник или четверг, в чем сказалось влияние ислама, а для ингушей и кистин — воскресенье.

Начало сенокоса и жатвы, так же как и другие важные сельскохозяйственные работы, поручалось специальному лицу — беркате стаг, каде стаг — человеку благодатному, скорому на руку. Сенокос обычно начинал мужчина, а жатву — женщина, которая, приступая к работе, говорила: «Пусть передо мной урожай созревает, пусть за мной он поспевает, пусть амбар отца наполнится, пусть люлька матери наполнится»). После этих ритуалов приступали к работе все сельчане. Считалось, что любое нарушение этого порядка могло принести вред, помешать успешному приведению сельскохозяйственных работ. Пучки первой скошенной травы, первые колоски, первые початки кукурузы подвешивались в самом почетном углу дома и хранились до следующего сенокоса и жатвы.

Пресса прошлого столетия донесла до нас интересные сведения о праздновании ингушами начала покоса. Ингуши молились различным местным божествам. Так, например, в районе с. Эрзи Мецхальского общества обращались к Болам — Дайла. Ему было посвящено специальное святилище. Ежегодное празднество в его честь, связанное с началом покоса, продолжалось в течение трех дней и трех ночей. Для совершения обряда жрец выбирал трех девушек и шесть женщин, которые в течение трех дней держали строгий пост, даже не пили воду. Во время молитвы жрец держал в руках деревянный молот и доску; справа стояла старшая из трех девушек, а другие две помоложе — слева, все шесть женщин становились позади двух девушек слева в ряд. Жрец ударял молотом по доске, а девушка справа выходила вперед и делала три круга на месте, остальные кричали: «Дайлой, Голой!» А жрец просил Болам — Дайла о ниспослании благодати, так повторялось несколько раз. Затем резали баранов, ели, веселились. Старшей девушке, принимавшей участие в обряде, дарили пшеничный хлеб в виде колокольчиков и целые ляжки от каждого барана. Празднества в честь Болам — Даьла повторялись и в других местах. Интересно, что в отдельных местах участвующие в молитве жрец, девушки и женщины гадали, бросая башмак правой ноги в воздух: если башмак падал подошвой вверх — это предвещало несчастье, вниз — счастье.

В том же Мецхальском обществе перед покосом устраивали празднество в честь божества Мецхали, святилище которого находилось неподалеку от с. Мецхали. На празднике присутствовали мужчины и женщины, ритуал празднования был обычный: заклание животных, молитва, трапеза, увеселения и др. В конце XIX в. этот праздник уже был оставлен.

Праздники перед началом сенокоса и жатвы широко зафиксированы и у других кавказских народов. Лакцы, например, о начале «выхода серпа» извещали накануне. Из зерен первых трех снопов делали муку и пекли лепешки. Адыгейцы приносили в жертву иногда до 50 баранов, здесь же приносили в жертву и козлов. Карачаевцы и балкарцы, приступая к уборке, делали ритуальные пироги и раздавали соседям, те произносили молитву, чтобы новый урожай послужил на радость и счастье. Выход на жатву хлеба назывался «выход на серп».

Праздник урожая

В последним в году земледельческим праздником вайнахов был праздник урожая. Он не имел определенного дня, а праздновался произвольно, в зависимости от времени завершения сельскохозяйственных работ, а, следовательно, и погодных условий года. Праздник известен под названием «марс пхйора» (жатвенный ужин); отмечался он каждой семьей отдельно по окончании жатвы.

Во время ужина умершим родственникам делалась передача, т. е. символически пересылалось угощение и произносилась при этом молитва «Дай бог, чтобы у них (покойников) урожай был хороший от того, что мы передаем, пусть будет им польза». По свидетельству первого ингушского этнографа Чаха Ахриева, ингуши считали, что умерший жнет солому на загоне своих родственников, пока те не сделают по окончании жатвы марса пхьора.

Ужин сопровождался следующей церемонией: поставив возле очага ужин, самая старшая женщина в семействе брала в руки щипцы и, дотрагиваясь ими до каждого блюда, говорила: «Да будешь пищей такому-то (называлось имя покойника). Обойдя таким образом, все яства, она выливала около очага брагу из чашки, находящейся у нее в руках. Затем уже все члены семейства принимались за трапезу. К «жатвенному ужину» подавались лучшие блюда, брага, пиво, арака, ибо люди верили, что все это будет достоянием их умерших родственников.

Особое место в этом обряде, как мы видим, занимала старшая женщина, которая по традиции у всех горцев считалась хранительницей очага. Данное обстоятельство указывает на древность праздника, который можно отнести к эпохе материнского рода. В основе «жатвенного ужина» лежал культ мертвых, от которых, по верованиям народа, во многом зависело благополучие. Подобно многим другим народам, вайнахи обычно воздерживались от употребления нового хлеба до праздника урожая. Из зерен первых срезанных колосьев готовили бублик, который подвешивали в доме на самом почетном месте. Пищу, изготовленную из зерна нового урожая, должны были сначала попробовать либо хозяйка, либо первенец или наиболее удачливый член семьи: считалось, что это обеспечит благополучие всей семье. Кстати, подобное поверье бытует до настоящего времени. У вайнахов бытовал также обычай по окончании уборки урожая готовить большой пирог с говяжьим или бараньим салом, который они делили по числу членов семьи и от их имени раздавали соседям.

На Кавказе осенний праздник по случаю окончания полевых работ в прошлом справлялся довольно широко. Например, черкесы после уборки хлеба в первый же день благодарили бога за сотворение хлеба и плодов земных. Праздник окончания жатвы сопровождался приношением благодарственных жертв божествам или духам предков, покровителям семьи. Адыгейцы посвящали осенний праздник богу Тхагаледжу — покровителю земледелия, при этом резали лишь одну козу или барана. Употреблять хлеб нового урожая можно было только после приготовления обеда из нового хлеба, на который приглашались ближайшие соседи и родственники. Праздник сбора урожая отмечался многими народами нашей страны и являлся завершающим земледельческим праздником.

У вайнахов, как и у других народов, к окончанию полевых работ обычно приурочивалось время свадеб, вечеринок, а также проведение различных видов работ, требующих помощи родственников, соседей, друзей (постройка дома, заготовка дров на зиму, чесание шерсти, изготовление сукна, войлока и войлочных изделий).

Обычаи и обряды, связанные с животноводческим бытом

Летне-осенний цикл календаря включал в себя и обычаи и обряды, связанные со скотоводством. Возвращение стад с летних пастбищ проходило в месяц, именуемый Жа аренга лохку бутт (месяц перегона овец на плоскость). Этот же месяц был известен и под другими названиями: Жа лоргу бутт (месяц стрижки овец, месяц стирки шерсти).


Соответствует примерно 22 сентября — 22 октября. Событие это тоже имело важное значение и отмечалось как семейное торжество. В каждой семье, в зависимости от состоятельности, старались сделать кровавые жертвоприношения. В жертву со стад приносили лучшего барана или даже двух-трех. Оставшееся после трапезы мясо раздавали бедным и сиротам. Бытовал и такой обычай: встречать стадо с подносом, которыми угощали пастухов и присутствующих детей. Принесение жертвы и устраивание трапезы было обязательным. Несоблюдение этого обряда, по мнению народа, могло привести к падежу овец.

Обрядами вайнахи сопровождали не только перегон животных, но и стрижку, а также выпуск баранов в отару. Для проведения стрижки вайнахи устраивали белхи. Утром для стригалей готовили завтрак, в обед давали мясную еду, а вечером устраивали общественную трапезу с приглашением ближайших родственников и соседей, сопровождаемую плясками и пением. К трапезе обязательно готовили обрядовые печенья, а если позволяли средства — резали и барана. Бытовал обычай сохранять первую срезанную шерсть тханка до следующей стрижки. Перед употреблением новой шерсти дарили соседям небольшое количество шерсти.


ВОЧАБИ
Вочаби, в низшей мифологии ингушей дух - хозяин туров. По поверьям, успех охоты зависит от благосклонности В. Он всегда сторожит, пасёт стадо туров, по своему усмотрению посылает навстречу охотнику отобранное для него животное; проклинает того, кто осмелится убить тура без его разрешения. Перед охотой для умилостивления В. совершали обряды. В святилищах в качестве жертвоприношений В. выставлялись рога туров, которые служили оберегами.

А. Т.


Источники:

Мифологический словарь/Гл.ред. Е.М. Мелетинский - М.:'Советская энциклопедия', 1990 г.- 672 с.

тарамы - в низшей мифологии ингушей и чеченцев - невидимые духи-хранители.

Согласно народным представлениям, каждый человек имеет своего тарама, который всюду его сопровождает.

По другим поверьям, тарамы представляют собой домашних духов, защищающих дом от всяких бедствий. Как охранители дома тарамы генетически связаны с культом предков. Существовало также представление, что все природные объекты охраняются своими невидимыми тарамами.

в мифологии ингушей и чеченцев невидимые духи-хранители. По одним поверьям, каждый человек имеет своего Т., всюду его сопровождающего. По другим поверьям, Т. - домашние духи, защищающие дом от всяких бедствий. Как защитники интересов дома Т. генетически связаны с культом предков. Существовало также представление, что все природные объекты охраняются своими невидимыми Т.
Лит.: Далгат У. Б., Героический эпос чеченцев и ингушей, М., 1972, с. 60; Шиллинг Е., Ингуши и чеченцы, в кн.: Религиозные верования народов СССР, т. 2, М.-Л., 1931, с. 13-14.

Ун-нана, у ингушей дух эпидемий и болезней. Выступает в облике пожилой, некрасивой, плохо одетой женщины; в её котомке - заразные болезни. Бранясь, она разбрасывает их там, где её забыли или недостаточно почитают. Для умилостивления У.-н. устраивались посвящённые ей пиршества, сопровождавшиеся музыкой и танцами.

А. М.


Источники:

Мифологический словарь/Гл.ред. Е.М. Мелетинский - М.:'Советская энциклопедия', 1990 г.- 672 с.