December 26th, 2012

СВАДЕБНЫЕ ОБЫЧАИ ИНГУШЕЙ, И ТАБУИРОВАНИЕ ИМЕН.

До последнего времени в этнографической литературе Кавказа проблема табуирования (запретов) многих семейно-бытовых отношений чеченцев и ингушей не получила более или менее полного освещения. Ценные сведения по данному вопросу имеются у таких дореволюционных и советских авторов, как Н. Ф. Грабовский, В. П. Пожидаев, Б. Далгат, а также в популярной книге советского лингвиста и кавказоведа профессора Н. Ф. Яковлева «Ингуши» и в работе Я. С. Смирновой по избеганию у адыгейцев.
Попытку широкого изучения обычаев избегания у ингушей и сравнительного анализа табуирования у кавказских и азиатских народов предпринимает современный чеченский этнограф А. А. Исламов.
В своем первоначальном виде обычаи избегания у ингушей относились в равной мере к обоим полам, но с течением времени, по мере укрепления патриархальных отношений, вся тяжесть их ложилась на плечи женщины. Возникнув на ранних этапах развития общества, обычаи избегания у народов Кавказа, Европы, Америки и Азии на всем протяжении развития классового общества видоизменялись.
Со дня помолвки молодые люди у ингушей сталкивались с целой системой пережитков, со всевозможными запретами в семейно-родственных отношениях. Засватанная девушка избегала всех мужчин и взрослых женщин из рода жениха, исключение составляли несовершеннолетние дети. Если невеста случайно оказывалась на торжествах или похоронах у общих с женихом родственников, ее уводили в какое-нибудь укромное место, чтобы не стеснять ее присутствием родственников нареченного. Последние, напротив, искали встречи с невестой брата, деверя и т. д. и оказывали ей знаки внимания.
Во избежание прослыть нескромной, невоспитанной, невеста должна была особенно избегать встреч с женихом. Последний, напротив, обычно искал случая увидеть свою невесту, но тайно, скромно, чтобы не увидели старшие. Свидание жениха и невесты устраивали его друзья, подруги невесты, их молодые родственники.
В дни свадьбы он прячется у родственников или соседей, где веселится в обществе исключительно своих друзей. Вечерами при удобном случае, когда приглашенные расходились, молодые родственницы жениха устраивали ему короткую встречу с невестой. Все остальное время жених и невеста, как мы увидим при характеристике свадьбы, избегали друг друга.

На свадьбе невеста обычно мало говорила, а при пожилых и старших молчала. С таким же молчаливым почтением относилась и к мужчинам — родственникам, друзьям жениха. Как только прибывал свадебный поезд, невесту приводил за руку один из ближайших родственников (не член семьи) — юноша и заводили ее в одну из предназначенных для нее комнат. Если гостей бывало много и в доме тесно, ее помещали в комнату, где находились женщины. Участники свадьбы направлялись в эту комнату, чтобы увидеть невесту и оценить ее внешний облик. Через не которое время после оценки женщин к ней направлялись молодые люди: братья жениха, друзья, чтобы познакомиться, поговорить с невестой. Но невеста упорно молчала, на все шутки отвечала лишь улыбкой, что означает знак уважения к братьям, друзьям мужа. Молодежь всячески пыталась добиться от нее хотя бы одного слова, что означало «развязывание языка». Молодежь обычно шутит: «Может быть, наша невеста немая, а может быть — глухая». Просят ее угостить их водой и предложить им выпить ее, иначе они отказываются пить. В конце концов невеста вынужденно говорит: «Пейте воду» («хий мала»), и удовлетворенные друзья, братья отпивают глоток воды и, благодарные, одаривают невесту деньгами. Невеста отказывается, а молодые люди кладут их ей в сумку. С этих пор они становятся «друзьями», их взаимоотношения упрощаются.
Одним из распространенных и стойких запретов среди ингушей как был запрет для мужа и жены называть друг друга по имени.
Муж и жена в разговоре с другими людьми избегали даже употребления слов «мой муж», «моя жена». Они обычно использовали прием косвенных описаний и характеристик, таких как цIен-нана (мать семьи, хозяйка), берий нана (мать детей), сесаг (женщина, же на), цIагIараяр (та, которая в доме) или къонах (мужчина), нов-къост (товарищ), берий да (отец детей), саг (человек), тха цIа-гIарвар (тот, который в нашем доме)*. Табу соблюдалось как при посторонних, так и в присутствии взрослых детей. Жена в присутствии посторонних при муже не садилась. При его появлении она должна была встать и уступить ему место, а в пути — идти позади него. В старшем возрасте она шла с левой стороны от него. В присутствии старших или чужих она не садилась и за один стол с мужем. Профессор Н. Ф. Яковлев отмечает, что в присутствии почтенных, старых людей супруги избегали даже говорить друг с другом*. Когда один из супругов болел или даже умирал, другой должен был сохранять сдержанность. Жена, в частности, не должна была плакать или как-то по-иному открыто проявлять свое горе даже на похоронах. Она уходила туда, где нет людей, и только там, наедине с собой, оплакивала свое горе. Муж на похоронах супруги держался в стороне от всех присутствующих. Из уважения к его горю его освобождали от всех забот по организации похорон. Церемонией похорон руководил свекор умершей или один из братьев мужа.
Широкое распространение у ингушей имело избегание между снохой и родственниками мужа. Наиболее продолжительным было избегание ею свекра и почтенных стариков тайпа. Сноха соблюдала табу имен всех старших мужчин и женщин, близких родственников мужа. Свекра снохи обычно называли отцом («да»), дедом («дада», «дади»); свекровь — «нани», «нана» (бабушка, мать). В их присутствии сноха не садилась, была безмолвна. Продолжительность избегания молодой снохой свекра или свекрови в рассматриваемое нами время уже во многом зависела от поведения самих стариков. Иной свекор уже через некоторое время после свадьбы заходил в комнату, где находилась невестка, и просил оказать ему ту или иную услугу: подать воды, налить чай. Эта просьба была предлогом, чтобы заговорить со снохой и прекратить избегание и молчание. Невестка после некоторого сопротивления подавала голос и начинала односложно отвечать на вопросы свекра, заставлять старика долго себя упрашивать неудобно. Но и в дальнейшем она оставалась с ним немногословной и старалась не докучать ему.
Обычай почтительного молчания невестки со свекром соблюдался в отдельных семьях годами или даже всю жизнь.
Блюсти молчание со свекровью было труднее, чем со свекром. Женщины совместно участвовали в домашнем хозяйстве, сноха выполняла все распоряжения свекрови, выслушивала ее советы. Свекровь вскоре после свадьбы, а то и в дни свадьбы заставляла невестку «мотт баста» («развязать язык»). Если это происходило не в дни свадьбы, то свекровь организовывала в процессе этого обряда праздничное угощение. Резали барана или птицу, приглашали близких родственников и соседей. Свекровь при этом дарила снохе подарок, который, правда, не был обязательным. Обряд происходил следующим образом. К столу приглашалась сноха. Свекровь и гости выражали ей добрые пожелания. На этом торжестве свекровь преподносила подарок и тут же просила ответного слова. Тем самым невестка якобы «развязывала язык» («мотт боастар»). После этого невестку сажали за стол вместе с молодыми женщинами, а старшие размещались за отдельным столом. Невестка обслуживала обычно оба стола*.
И тем не менее, называть имя свекрови, свекра и их родителей (живых и мертвых) сноха не могла даже за глаза. Она избегала называть по имени и подростков мужниной родни. Если она это делала, то считалось, что она проявляет неуважение к родным мужа и собственную невоспитанность.
При упоминании имен родителей мужа, его дедушки и бабушки, а так же всех его известных предков, пусть даже давно умерших, благовоспитанная, по старым представлениям, женщина выражала свое почтение вставанием. Однако при соблюдении данного обычая высоко ценился такт, умеренность, искренность. Представляясь в незнакомом обществе, женщина, извинившись, могла назвать имя мужа или его родных. Женщина, которая не умела пользоваться этим правом и называла их изобретенными именами — эвфемизмами, вызывала смех, насмешки. Так, невестка Оалхазара (оалхазар — птица) Аушева из села Экажево представлялась при знакомстве: «Сигала гIолла лелачун нус я со» — «Я сноха летающего по небу»*. Табуирование имен часто приводило к смешным ситуациям, рассказы о которых потом передавались из уст в уста и сохранялись в народной памяти. Снохи Угурчиева Сайта не произносили слово «хох» — «лук», так как их свекровь звали Хох. Все они вместо табуированного «хох» употребляли эвфемизм — «кIом-бар — «горький»
Так называемые эвфемистические имена, как известно, по характеру своего образования могут быть самыми различными. Они могут основываться на внешнем признаке или особенностях характера человека: зIамига саг (молодой человек) или кIаьнк (мальчик), куравар (гордый), хозавар (красивый), йоI (девушка), йиIиг (девочка), дошув (золото) и др. Часто использовали неполные, ласкательные формы имен.
мена могли основываться на указании отношения к лицу, имя которого для невестки не было запретным: Хьавай мар — «супруг Хавы», Маржана нана — «мать Маржан», Хьавай да — «отец Хавы»; на указание рода занятий, профессии, хьехархо — «учитель»; названий места жительства: вотзгалеравар — назрановский, гIалийтIараяр — городская. Распространены были также имена родственников мужа, основанные на родственных отношениях — «наьна-йиша» (сестра матери), «наьна-воша» (брат матери), «шуча» (двоюродный брат или сестра по материнской линии), «воша» (брат) и др.
Мужчины, зятья также сталкивались со всякого рода запретами. В частности, они должны были избегать стариков со стороны невесты. При вынужденной встрече с ними, а также при общении с более молодыми родственниками жены они должны были быть немногословными и почтительными. Готовность быть им полезными, прийти на помощь в случае малейшей нужды считалась важнейшим качеством хорошего зятя.

Со временем зять мог непосредственно обращаться с отцом жены, ее дядями (но не дедом), но с тещей и старыми тетками жены он мог не видеться на протяжении всей своей жизни. Нарушение этого обычая, правда, никогда не считалось вызовом общественному мнению. Его соблюдали в зависимости от семейных традиций и в прежние времена, а в наше время он очень часто не соблюдается совсем. Иногда мать невесты, естественно, интересуясь избранником дочери, по инициативе молодых женщин — младших дочерей, снох, племянниц, старается незаметно посмотреть на зятя. Но чаще в среде, где так высоко ценилось самообладание, умение владеть своими чувствами («дог дIахайташ яц»), проявление такого интереса не одобрялось. Зять оставался сдержанным и почтительным со старшими братьями и сестрами жены очень дол го, а то и всегда: не садился в их присутствии, даже если они предлагали ему это сделать, был немногословен и всегда предупредителен. В дальнейшем, если зять сумел себя хорошо зарекомендовать, отношение к нему становилось более снисходительным: он уже не юнец, показал себя, хватит с него. Эти обычаи ингушей сходны, по мнению М. О. Косвена, с обычаями чеченцев и адыгов*. К тому же выводу приходит и А. А. Исламов* В присутствии родных, как своих, так и жениных, мужчина должен был быть очень сдержанным и с собственными детьми. Он не брал их на руки, не ласкал, не утешал плачущих, не помогал нуждающимся в помощи. По отношению к ним он всегда был требователен и внешне грубоват. Присутствующие понимали истинные чувства отца и его самообладание и поэтому негласно одобряли его. Отец, выражавший на людях свою любовь к ребенку, беря его на руки, сажая на колени, проявлял, по мнению ингушей, слабость, неумение владеть своими чувствами. Дед, в отличие от отца, мог позволять себе такую слабость: он ласкал, целовал детей, брал их на руки, сажал на колени, давал гостинцы. Однако с детьми дочери на людях он был более сдержан, чем с детьми сына: то — «наьха нах» — «чужие люди» (иного тайпа), а эти «ший нах» — «свои люди» (своего тайпа).
Все описанные формы избегания и табуирования антропонимов являются не просто элементами народного этикета, но пережитками прошлого патриархального строя, генетически отражавшими смену матрилокального поселения патрилокальным и матрилинейного счета родства патрилинейным.

Суд Ингушей

До вхождения(добровольно) в Россию ингуши не знали писаных законов и в своей общественной жизни руководствовались нормами обычного права, которые определяли их быт.
Нормами обычного права ингушей являются обычаи (адаты), которые передаются по традиции из поколения в поколение и обязательны для исполнения всеми членами общества.
Видные русские ученые М.М. Ковалевский , Ф.И. Леонтович, изучая адаты ингушей, пришли к выводу о преемственности в адатах некоторых норм древнегерманского и русского обычного права. Адаты «нередко целиком напоминают многие институты древнего германского и славянского права, – институты, о каких говорят еще древние историки и бытописатели славян и германцев и какие сохранились, например, в «Русской правде».
Одним из основных источников адатов является маслагат, т.е. общественное соглашение. «Главным способом образования адатов кавказских горцев являлось третейство, мировой суд посредников» .
Решения, достигнутые посредниками по конфликтным вопросам между родами, становились прецедентами – маслагатами. «Повторенный затем в других подобных же случаях маслагат, – как пишет Л.П. Семенов, – присоединяется к общей массе народных обычаев и постепенно превращается в адат» . «Это был договор между обычными племенами и общинами, санкционированный обществом. Устанавливался он на сходках старейшин и назывался мирской маслагат, и только после этого становился адатом общины» . Однако помимо маслагатов происходила трансформация этических норм в адаты, и наблюдалось параллельное существование адатов и моральных норм.
Таким образом, существовавшие у ингушей адаты (обычаи), маслагаты (соглашения) являлись источниками норм общественного поведения.
Незримые законы горской морали (адаты) диктовали каждый шаг горца вайнаха. Как говорить с женой при людях и в семье, как говорить с детьми при взрослых, при старших, при младших, при родственниках, при посторонних, как вести себя в семье и на людях, что делать при встрече на улице или в дороге со взрослым, с молодым, с женщиной – молодой, старой, когда идет в одном направлении, когда дороги идут в двух направлениях, как помочь старику сойти с лошади или садиться на лошадь, как ухаживать лучше за гостем и т. д.» .
Только хорошее знание обычаев ингушей позволило советскому ученому проф. Н.Ф. Яковлеву, длительное время изучавшему быт и нравы северокавказских народов, сказать об ингушах: «Быт ингуша подчинен всяким правилам тонкой обходительности в большей степени, чем быт большинства населения наших городов, во всяком случае не менее, чем жизнь так называемого «высшего общества» в культурных странах» .
Адаты ингушей в них сильнее проявлялись пережитки первобытнообщинного строя.
По адатам разбирались дела об убийствах и кровной мести, о ранениях и увечьях, похищении невесты, воровстве, грабежах, поджогах, порче вещей и имущественные споры. Рассматривались эти дела горскими словесными судами. Причем существовало два вида подсудности: первая объединяла все правонарушения, совершенные в родственной среде; эти в свою очередь распадаются на такие, при которых обидчик и обиженный являются членами одного и того же двора, и на такие, при которых обидчик и обиженный состоят членами разных дворов .
Ингуши допускают применение кровной мести к родным братьям, дядям и племянникам убийцы, но исключительно по мужской линии»
Однако постепенно под влиянием норм мусульманского права (шариата) на адаты чеченцев и ингушей кровная месть заменяется денежным возмещением, обеспечиваемым барантой. Такое возмещение называлась «выкупом крови», и осуществлять его могли только сильные имущие роды. Естественно, что при этих обстоятельствах обычай баранты превращался часто в средство эксплуатации бедного слабого рода более сильным и влиятельным.
Ингуши объясняли освобождение от ответственности за убийство родителями своих детей тем, что «никто не является врагом себе». От детей требовалось беспрекословное подчинение родителям, почитание их независимо от возраста самих детей.

Склепы и башни ингушей:

Склепы и святилища

каждом селении был "городок мертвых". Постройки святилищ и склепов были столь же естественны в окружающем ландшафте, как и смена времен года и поколений. "Человеку при жизни нужна башня, а после смерти склеп", — так говорили предки ингушей. Строили "солнечные могильники" недалеко от жилых сооружений, "чтобы человек размышлял о мире вечном и совершенствовал свою душу".

Погребения в Ингушетии были двух видов: подземные и надземные. Надземные склепы-могильники по внешней форме напоминают домики и боевые башни с пирамидальными крышами.

Надежные каменные стены башен, способные выдержать любую осаду, не могли защитить людей от невидимого врага. Во время эпидемий тифа и чумы заболевшие уходили в "солнечные могильники", на длинных шестах им передавали пищу. Если болезнь отступала, люди возвращались в родовые башни. Еще долгое время после добровольного принятия ислама в середине XIX века смертельно больные старики, верные законам предков, уходили умирать в склепы.

У каждого ингушского рода была своя башня, свой склеп. Склепы были фамильные, даже сейчас в наше современное время у каждого ингушского рода свое родовое кладбище. В некоторых случаях один и тот же склеп принадлежал двум фамилиям. Обычай хоронить в склепах членов своей фамилии строго соблюдался. Если умирал приезжий человек, его увозили в родное селение, хотя бы для этого приходилось ехать несколько дней. Погребение в склепах совершали приблизительно до середины XIX века. При похоронах двое мужчин влезали в склеп и втаскивали туда покойника. Родственники вставляли в просверленные плиты вделанные в стены склепов шесты с белым флагом. При этом в просверленную плиту вставляли взятые из святилища жезл с флагом и колокольчиком.

Загробная жизнь у ингушей представлялась продолжением земной, только солнце для мертвых светило в то время, когда оно скрывалось от живых, т.е. ночью. Покойники “помогали” в работе живым, и, как пишет этнограф Чах Ахриев, после жатвы в ингушских “семьях устраивали специальный ужин — “Марс — порр”, на котором хозяйка дома, дотрагиваясь до кушаний щипцами, приговаривала: “Да будет пищей (такому-то покойнику)”. Обойдя, таким образом, все яства, она выливала из чаши, находившейся у нее в руках, брагу около очага, затем уже все члены семейства принимались за кушанье.

В святилищах молились в праздничные дни, а также перед покосом. Участие принимали как мужчины, так и женщины. Ритуал празднества у ингушей: резали баранов, варили пиво (масхам), молились, танцевали. Празднества прекратились в начале XX в. в связи с изменением религии, принятием Ислама ингушами

Эгикал является одним из крупнейших башенных комплексов горной Ингушетии. Расположен этот замковый комплекс на южном склоне горы Цейлам ("Огненные горы"), в двух километрах от реки Ассы и занимает площадь около пятидесяти гектаров. По периметру горного селения находятся подземные, полуподземные, надземные захоронения домусульманского и мусульманского периода.
Каждый род имел своё фамильное кладбище. В структурном отношении комплекс Эгикал имеет более ста различных по типу построек: боевые, полубоевые, жилые башни, святилища, склепы — круглые, башнеобразные, наземные и подземные. Датируются они ХII—ХVII веками, хотя история комплекса уходит далеко вглубь веков.

О почтительной древности Эгикала свидетельствует и его название, восходящее к Страбону и Грузинским древним летописям. На эту же глубокую древность указывают и находки предметов куро-аракской культуры в Эгикале.

В Эгикале было четыре боевых башни. Сегодня из них осталась только одна стройная, высокая боевая башня, на ней углублённые изображения человеческой фигуры.

Селение Таргим расположено ниже по течению реки Ассы. Внешне оно напоминает селение Эгикал и тоже неплохо сохранилось. Жилые постройки окружены боевыми башнями. Составной частью любого башенного комплекса Ингушетии всегда являются склепы — "солнечные могильники". Возводя башни, мудрые предки ингушей одновременно строили и наземные склепы, чтобы достойно проводить человека в иной мир.

Замковый комплекс "Вовнушки" по праву стал финалистом конкурса "Семь чудес Света в России". Название "Вовнушки", (правильно произносится "Воувнушке", с ударением на первый слог) в переводе с ингушского языка означает "Место боевых башен".

Чтобы подняться к башням и замкам, необходимо преодолеть трудный путь, петляя по отвесным скалам,Такое расположение строений исключало неожиданное нападение. Более того, обитатели замка могли при случае успешно противостоять нападавшим, выдерживая длительную осаду крепости. Из уст в уста потомкам передается легенда о женщине, которая в дни осады спасла от огня и нападавших врагов маленьких детей в люльках. Предание гласит, что ей чудом удалось совершить несколько переходов из одной башни крепости в другую по канату, оставшемуся от разрушенного осаждавшими подвесного моста.
Место, в котором построены Вовнушки, заслуживает отдельного рассказа. Это образец горской природы – быстрая и холодная горная река Асса, окруженная зарослями, течет у подножия высокого скалистого хребта Цорейлам. Асса возникает из родников и талых вод снежников на высоте 2700 метров. Она имеет множество притоков и впадающих в нее речек, как например, реки Галгай-Че и Гулойхи. На теневом склоне горного массива растет густейший лес, а на солнечной стороне, где стоят башни замка Вовнушки, только отдельные деревья упрямо цепляются за камни. Вся местность, в которой расположены Вовнушки, называется Таргимская котловина. Дно Таргимской котловины лежит на высоте 1000—1100 м. над уровнем моря. Эта котловина, так же, как и долина реки Армхи, расположена в зоне «дождевой тени». Осадков в ней выпадает значительно меньше, чем в зоне северных предгорий. Высокий горный хребет загораживает ее от дожденосных северных ветров, которые всю влагу оставляют на северных склонах хребтов и попадают в котловину в виде нисходящих – сухих и теплых воздушных потоков. Поэтому здесь господствует сухая и солнечная погода.

(no subject)

БИБЛЕЙСКИЕ ПАРАЛЕЛЛИ С ИНГУШСКИМИ СКЛЕПАМИ:
Пророк Иаков
«И пришло время Израилю умереть и призвал он сына своего Иосифа и сказал ему: … клянись, что… не похоронишь меня в Египте. Дабы мне лечь с отцами моими в их гробнице. Иосиф сказал: сделаю по слову твоему». (Бытие,47)

«И сделали сыновья Иакова с ним, как он заповедовал им. И отнесли его сыновья его в землю Ханаанскую и похоронили в пещере… которую купил Авраам с полем в собственность для погребения… И возвратился Иосиф в Египет и братья его…И жил Иосиф в Египте сам и дом отца его; жил же Иосиф всего сто десять лет…И заклял Иосиф сынов Израилевых, говоря: Бог посетит вас, и вынесите кости мои отсюда».
(Бытие, 50)
«И вышли сыны Израилевы вооружённые из земли Египетской… И взял Моисей с собою кости Иосифа; Ибо Иосиф клятвою заклял сынов Израилевых, сказав: посетит вас Бог, и вы с собою вынесите кости мои отсюда». (Исход, 13)
Обычай хоронить в склепах членов своей фамилии строго соблюдался. Если умирал приезжий человек, его увозили в родное селение, хотя бы для этого приходилось ехать несколько дней. Погребение в склепах совершали приблизительно до середины XIX века.

Недавно по ТВ кто-то рассказывал то ли быль, то ли притчу о возвращающемся в родные места после долгих лет депортации старом чеченце, несшем тяжёлый чемодан.
Чеченца спросили: «Что у тебя там в чемодане?».
И он ответил кратко: «Кости». Не стану сейчас ворошить «чеченский вопрос», но с уверенностью могу сказать, что такой народ не сломить и ему разом не навяжешь так называемые общечеловеческие ценности…». («Завтра», № 2 (58), 1995)